Еда!
Пять минут — и я в столовой. Довольно светское помещение, герань на окнах. За столами по четыре — задумчиво жующие беременные. Очередь к раздаточному окошку. Когда я вошла, беременные взглянули с блеклым интересом, но тут же вернулись к своим омлетам. Те, кто уже позавтракал, несли грязную тарелку на отдельный стол, а для этого им приходилось пробираться через нашу очередь, так что у меня была возможность еще раз видеть их усталые лица и касаться их твердых животов. Потом пустые и полупустые тарелки вставали горкой как раз рядом, руку протяни. И там недоеденные кубики масла… Я едва сдержалась, чтобы не забрать это масло.
Дама в окошке умело вбрасывала на поднос свежие порции омлета, при этом зорко поглядывала за тем, что происходит в столовой.
— Так, девочки! Куда тарелки понесли? С собой только лежачим, а вы сидячие!.. Эй! Красавица! А за собой убрать? Это тебе не ресторан, тут совесть иметь надо!.. Кто компот не брал? Полная кастрюля компота, я его назад не повезу, чтоб выпили мне!..
И все это без злобы, а задорно, с огоньком.
Впереди, в трех беременных от меня, журналистка Александра в наушниках. Не хочет слышать местное радио — повариху, слушает свое.
Я еще раз оглянулась на беременных. Кто-то из них получит квартиру. Интересно, кто? А ведь еще могут кого-то довезти или по срочной забрать прямо в Новый год?
— Всем физкульт-привет!
И немедленно все беременные сморщились и закашлялись, будто каждую обдали ее личным раздражающим запахом, от которого мутит.
Милка.
Сверкая стразами, как утренними звездами, она вошла в столовую и счастливо осмотрелась.
— Яковлевна, привет!
— Здорово, Милка! — повариха обрадовалась, заулыбалась. — Что? Опять пожрать?
— Не, потрындеть охота!
— А, ну, давай-давай…
— Че на обед будет?
— Вона, смотри в меню, не слепая же?
— Ай, лень мне. Я масло заберу, раз никто не ест?
— Забирай, только не тресни! И так, вон, задницу вырастила — скоро убежит.
Журналистка Александра застонала и вышла из очереди. Потянулись к выходу и многие другие беременные, которые не могли слышать этот ужас.
— Какой кошмар! Безобразие! Надо главврачу пожаловаться!
Милка с удовлетворением смотрела на организованное ею движение масс и почесывала живот.
Мне бы тоже уйти, но тогда я, во-первых, столкнусь с Милкой у входа, а во-вторых, точно останусь без завтрака — без еды, без паечки, без божественного омлета, без манны больничной, без пира во время чумы… Втянув голову в плечи, пригибаясь и не глядя вокруг, я добралась до окошка.
— Так, это кто у меня? — грозно спросила Яковлевна. — Когда поступила?
— Вчера днем.
— Какая палата?
— Тринадцатая.
Яковлевна зависла, цепким взглядом сканируя мою сомнительную личность.
Мне пришлось расправить плечи, как на фото на паспорт, и честно посмотреть в ее румяное лицо.
И… Ох…
Яковлевна была очень толстой. Невероятно, гигантски толстой, слонообразной. Окошко прятало ее, оставляя миру только пухлую руку и три шустрых подбородка. Но теперь у меня была возможность видеть ее всю. Вернее, даже так я видела ее не всю. Тело Яковлевны заканчивалось где-то за рамками траектории взгляда.
Еще она тяжело дышала, посапывая на вдохе и похрипывая на выдохе.
