Влезть в кресло-раскоряку было ужасно тяжело. Я брала высоту в несколько приемов, отдыхала, шла наверх снова… В окне за полосками жалюзи мелькала праздничная жизнь, ездили машины, люди несли елки.
Поразительно, как параллельно все бывает. Там это, а здесь то.
А здесь я уже две минуты не могу взобраться в кресло. Мое верное тело живет своей жизнью, дрожит, выгибается, что-то вытанцовывает, прижигая время от времени огнем в районе крестца.
Алина Кирилловна терпеливо ждала.
— Простите… что я на вас думала… — сказала я ей.
Она ничего не поняла и ничего не ответила.
Зато копалась во мне с особым усердием.
— Шейка раскрывается. Ну? Пойдем рожать?
Боги мои и не только! Небо! Земля! Солнце! Все стихии! Вы слышали, что мне сказали? Не оставьте меня, помогите, подскажите, что и как! Я неопытная, я столько прожила и столькому научилась, но я ничего не знаю об устройстве
жизни, оказывается! Будьте со мной! Помогайте мне! Помогайте моему малышу, моему солнышку, моему ангелу, который тоже отправился в путь!
Помогите нам верить и не бояться, а с остальным я справлюсь!
Скоро уже…
Фимочка помогла идти назад в палату.
— Я тут над списочком думала, как ты просила.
— Да, Фимочка, помню… Только не сейчас… Чуть позже… Завтра… Послезавтра… Мне плоховато…
— Ой, конечно, милая! Конечно! На вот! Почитаешь потом!
Она сунула мне в карман пожеванную бумажку.
— Старенькие девочки! Кушать!
Мне не хотелось есть, не хотелось пить, ничего не хотелось. Полная пустота во всем теле. Ни единой мысли, ничего. Весь азарт и все мысли сейчас стеклись к моему крестцу.
Даже когда не болело — пусто. Словно я чулок с глазами.
Надо позвонить маме и сказать, что рожаю.
Нет! Если я сейчас позвоню маме, то испорчу весь предновогодний рабочий день! Она будет только обо мне и думать! Рожу — и тогда перезвоню!
Записала автоответчик: «Мам, я на электросне, потом праздничный концерт и процедуры, в общем, позвоню уже ночью, с наступающим. Да, и люблю тебя».
— А мы тут елочку нарядили! — встретили меня однопалатницы. — Смотри, какая красота!
Они сделали из бинта бантики. Теперь наша елка была украшена не только Хайди Клум и конфетами.
Елка хорошая, а спина не очень…
Лежать? Ходить? Ходить лучше, не так болит.
— Странное такое ощущение, — пожаловалась я. — Оно, по сути, не болит. Причем может долго вообще не ощущаться. Потом вдруг издалека так подъезжает, разгорается, потом медленно гаснет. И снова тишина. Это что?
— Медленная женская… — кивнула Таня. — Это схватки.
— А почему там? И почему так?
— У меня тоже спина болела. А почему «так»? А как надо?
— Не знаю… В кино иначе показывают.
— Врут.
— Да?
Когда я вырасту и выучусь, я напишу кино про настоящие роды. Про то, как на самом деле здесь все бывает. Там будут сниматься очень известные актеры, это важно. Надо, чтобы все знали, что это такое — родить человека. Может быть, если бы мы больше знали об этой стороне сложной человеческой жизни, если бы не считали это только женским аттракционом — тогда и войн было бы меньше?
Роди один разок — точно убивать не захочется.
Это как сказка про хлеб из детства. Пока лисичка сама не испекла, никак не хотела понять, глупая.
Надо знать, как рождаются люди. Чтобы больше их любить.
Я люблю тебя, мой маленький! Я тебя очень люблю! Я цветок! А ты моя бабочка! Мы оба распускаемся, мы только начинаем расти! У нас еще большой путь впереди, но я ничего не боюсь! Мне не страшно, и боли я не боюсь! Я только решу сейчас, роза я, лаванда, или тюльпан, или еще что-то…
В коридоре засмеялись, начали что-то громко говорить. Там явно уже начинали отмечать Новый год.
Компотом.
Я достала Фимочкин листок.
Каракульки, крючочки. Даже у санитарок докторский почерк.
И еще…
Там было еще имен сорок…
Только ее самой не было.
Я дописала:
