Хорошо, что я тогда придумал тот байдарочный поход, и хорошо, что она перевернулась, а я смог её спасти. Я нёс её на руках – такую перепуганную, такую хрупкую. Я отдал бы всё, чтобы снова и снова она прижималась ко мне. Всю жизнь. Когда она говорит, что не знает, что бы без меня делала, я понимаю, что не зря живу. Я хочу, чтобы с ней что-то случалось, и чтобы я всегда оказывался рядом. Я хочу кормить её и расстегивать пуговицы на ее одежде, если она вдруг сломает руку. Я хочу ухаживать за ней, когда она заболеет. Я хочу, чтобы её машина ломалась, потому что она сама боится автосервисов и даже не знает, где открывается капот. Я так люблю её страхи, так люблю, когда она идет, вцепившись в меня вечером, когда я встречаю её у метро, и мы идём домой.
Я трахаю ее и понимаю, что она моя. Целиком моя. Только моя. Делаю это так долго, как только хватает сил. Обладаю ею, растворяюсь в ней. Что ещё есть любовь? Девочка моя …
Опять уснул перед телевизором. И опять Жорику снилась Маша. Очень поздно. Тепло, но какая-то темнота неприятная. Август. И совсем никого. Только гул Машиных каблуков раздается на пустой улице. Цок-цок-цок. Из-за угла выплывают два гопника. Один бритый, в засаленной адидасовской олимпийке. Второй – пижон. Его белые штаны будто светятся в темноте, а морда наглая и смазливая – такие обычно бабам нравятся.
– Красавица, сигаретки не найдется?
– К сожалению, закончились.
– У такой лапули и – закончились? Непорядок.
– К сожалению, – Маша пытается, как ни в чем ни бывало, идти своей дорогой.
– Ну, чего такая невоспитанная-то? Западло с хорошими людьми поговорить, что ли?
– Простите, я замерзла и очень хочу домой.
– Замерзла – так мы тебя сейчас согреем. Правда, Женек?
– Да без базара, – включился в разговор пижон, старательно растерев ладони и схватив Машу за плечи.– Смотри, лапуля, какие у меня теплые руки.
Маша пытается освободиться от чужих рук. Пытается уйти. Гопники озираются по сторонам. Никого. Пожимают плечами.
Нерешительно почесав репу, «олимпиец» бежит за Машей и пытается выхватить у нее сумочку.
– Красотуля, ну, оставь хоть сувенир на память!
– Да отстаньте от меня! – Маша вырывает сумку и случайно ударяет второго красавчика по лицу, брелок и царапает ему щеку. В свете фонаря видно, как кровь темными пятнами расплывается на белых брюках.
Пижон не на шутку рассержен.
– Ах, ты ж…
Один хватает Машу за руки, другой сзади закрывает ей рот ладонью. На секунду гопники снова озираются по сторонам, никого не увидев, тащат Машу к ближайшей парадной.
– «Стоп»! – Жора успевает нажать паузу. Его пробивает холодный пот.
– Уф… – закуривает прямо в комнате.
Немного успокоившись и взяв себя в руки, отматывает сцену минут на пять назад.
Маша идет по хорошо освещенному проспекту в сторону перекрестка, чтобы свернуть в плохо освещенный переулок, где шляются два урода. Жора опять ждет на паузу и двумя пальцами аккуратненько разворачивает Машу и толкает пальцем в спину, чтобы она пошла во двор. Да, там темнее, но там нет этих.
«Плэй». Маша неторопливо идет в свете горящих окон блочных пятиэтажек. Едва она успевает пройти сквер с деревянными качелями, ей навстречу выходят гопники, известные по предыдущей сюжетной линии.
«Стоп»!
Жора чешет голову. Снова перемотка назад. Он попробовал еще несколько маршрутов, но при любом гопники неминуемо попадались Маше навстречу. Как же так? Это не случайность. Они явно ждут именно ее.
Жора отматывает сцену назад часа на два, и смотрит, как два нетрезвых человечка спинами вперед, проходят сквозь дворы, улицы и ларьки с пивом. Вечер превращается в солнечный день. Чуваки комично ковыляют спинами вперед к павильону с шавермой. Тут они ударяют по рукам со здоровым мужиком, кивают друг другу, вынимают из кармана по крупной купюре, возвращают их собеседнику (ну, конечно, все в обратном порядке) и разговаривают. Мужчина поворачивается «к камере», и Жорик не может поверить своим глазам. Это – Боря.
«Стоп»!
Нет… Ну… Это уже как-то…
Жора нажимает перемотку вперед на повышенной скорости, оставляя на «экране» Борю. После встречи с гопниками он занимается обычными делами, а незадолго до момента «Ч» паркует машину во дворе, неподалеку от злополучного темного переулка. Уже стемнело. Глядит на часы, потом уютно складывает руки на груди, слегка проваливается на сидении и… засыпает.
«Стоп»!
– Как глупо… Он тупо уснул. Уснул!
Жора остервенело мотает назад и назад. Так, чтобы эта падла не родилась даже. Процесс выходит из-под контроля и останавливает его только то, что можно было бы назвать «кнопка сломалась», если бы это была кнопка.
