Была темная зимняя ночь, но в комнате светло, как днем. Это напротив, через дорогу, стоит дом, на крыше которого большая неоновая реклама. Наша с сестрой спальня, хоть и маленькая, но отдельная, с одним единственным окном находилась как раз на уровне этого «безумного» источника голубого света, который заливал всё пространство. Мы шутили, что у нас круглый год «белые ночи». К радости родителей в этой узкой и длинной комнате поместились обе кровати, и даже остался небольшой проход между ними. Дом находился в самом центре города, был выстроен до революции и относился к разряду «доходных». Это те дома, квартиры в которых хозяева сдавали внаём, на временное проживание и имели с этого неплохие деньги. Жильцы въезжали и съезжали, менялись часто или оседали надолго, доживая до самой смерти. У кого как жизнь сложится. Сколько же видели эти стены на своём веку? Какие истории, комедии и трагедии разыгрывались здесь можно только догадываться! Дом стоит на бойком месте – на Бульварном кольце. Он ведь и сейчас там, только в нем не живут семьями, как раньше, там теперь офисы. Может и к лучшему.
А тогда жили мы – мама, папа, я и моя сестра Ольга, которая была на год старше меня. Квартира находилась на последнем этаже и была какая-то непонятная, чувствовалось, что она не раз подвергалась перепланировке, так как из одной полноценной комнаты сделали две – большую и нашу маленькую. Но зато кухня была огромной, темной, без окон и имела выход на вторую, «черную» лестницу, которая, вероятно, когда-то служила для входа прислуги. Теперь дверь за ненадобностью была заколочена наглухо. Боже мой, чего только не было на этой кухне! Для экономии электричества свет горел только над нашим кухонным столом и плитой, остальное помещение тонуло в пугающе-манящей темноте. Там в полумраке можно было различить свалку ненужной старой мебели: пару огромных сундуков, кучи какого-то хлама. Для искателей старины это был настоящий Клондайк. Всё было в первозданном беспорядке, располагаясь историческими слоями. Никто не занимался этой пещерой Али Бабы. Все жили временно и пользовались маленьким пространством, на котором помещалось только самое необходимое. Как я теперь корю себя за своё нелюбопытство. Сколько можно было «нарыть» там интересного и неповторимого и даже бесценного в теперешнем моём понимании знатока, дипломированного искусствоведа. Искусала бы все локти, да не достанешь! Надо уметь ценить и пользоваться предоставленной возможностью вовремя.
Прекрасно помню, как выглядела родительская комната, когда мы только въехали в эту квартиру. Два длинных, почти от пола до потолка окна, и между ними – прекрасное трюмо. Само зеркало было безукоризненно, а вот деревянная рама имела утраты, которые легко можно было бы восполнить. Но мама сказала, что оно подавляет её и навевает почему-то грустные мысли. Его вскоре продали за сущие копейки, как и остальную мебель: стол и стулья на 12 персон, огромный кожаный диван и книжный шкаф. Их место теперь занимало всё новое и модное. Комната преобразилась до неузнаваемости. Она снова покорно приняла условия игры уже нынешних хозяев.
Как ни странно, у меня от этой квартиры остались три вещицы, которые я так и таскаю, по непонятной для меня причине, по всем своим квартирам, в которых живу. Сейчас на модном низком столике, среди других вещиц гордо стоят две ступки, одна большая, а другая – совсем маленькая. И третий предмет – это простой, незатейливый медный подсвечник на одну свечу, который явно служил не просто для украшения, а был создан для житейской необходимости. Внизу по кругу хорошо читается клеймо мастера «А. Юдинъ». Да ещё в моих книгах нашлась пара открыток из прошлого. Они написаны изящным, красивым почерком, пером и чернилами.
Все на один адрес: «Москва… Дом священника отца Никитина с передачей Александре Ивановне Козловой». Думаю, что я не нарушу правил хорошего тона, если перепечатаю их текст.
«Сашенька! Дорогой мой человек, крепко целую тебя и спешу сообщить, что я здоров. Сейчас я сильно занят формированием Контрольной Конторы. Работаю, как никогда не работал. Народу требуется много. Мне помогает Глебицкий, человек он хороший, работы хватит на всех. Передай мой поклон Никитиным».
Почтовый штамп по кругу «Главная Полевая Контора во Львовъ», и дата в середине – 18.01.14.
«Дорогая, любимая моя Сашенька! Не волнуйся, что давно не было от меня весточки. Теперь всё хорошо. Я в госпитале. Ничего страшного. Я так-то здоров, но только рука не пишет, болит от зуба. Не удивляйся чужому почерку. Это по моей просьбе пишет господин Чижов. Я ему диктую. Прошу тебя не расстраиваться по этому поводу. Идет выздоровление, и меня ждут новые начинания. Мысленно всегда с тобой. Михаил.
Почтовый штемпель тот же, адата – 29.03.14. Вот и всё.
