Инь и Янь, так мама называла своих двух старшеньких. Ари была мягкой и нежной, Бель — с перчинкой.
«Бель, куда ты так нарядилась?»
«Ой, да ладно, мам. Сейчас так модно».
«Может это и модно, mon ange, но отец запрет тебя на месяц, если увидит, что у тебя пол-попы наружу в этих шортах».
«Мам!»
Елена помнила, как сидела за кухонным столом и хихикала, когда ее длинноногая пятнадцатилетняя сестра бросилась наверх переодеваться. Вместе с ней хихикала и Бэт, сидящая напротив, в свои пять лет слишком маленькая, чтобы по-настоящему все понимать.
«А вы, маленькие чудовища, ешьте фрукты».
Сердце Елены сжалось при воспоминании о неповторимом, с легким акцентом голосе матери; она пальцами коснулась щеки, пытаясь ощутить потускневший след поцелуя Маргариты.
«Мама», — надломленный шепот, детская мольба.
Так много крови потом. Елена поскользнулась, сильно упала.
И услышала предсмертные хрипы Бель, встретилась с полными ужаса глазами Ари. Даже тогда сестра старалась защитить ее, старалась выговорить «Беги», но из наполнившегося кровью горла вырвались только булькающие звуки.
Но Слейтер Паталис не собирался убивать Елену. У него были на нее другие планы.
«Сладкая маленькая охотница».
Выключив воду, Елена вышла из душа и сосредоточенно вытерлась.
Она расправила крылья, как делал при ней Рафаэль, и ахнула от боли, пронзившей ее вдоль спины.
Приветствуя пульсирующую боль, которая разогнала бесконечную череду воспоминаний, Елена надела спортивный костюм: свободные тренировочные штаны черного цвета с белыми лампасами по бокам и простую черную майку с вшитым бюстом.
Как и вся одежда, которую она нашла у себя в гардеробе, эти вещи определенно были сшиты с учетом крыльев, майка туго затягивалась лямкой через шею, а сзади состояла из трех частей — по одной с каждой стороны от крыльев, третья шла вниз вдоль спины — которые переходили в один широкий пояс, Елена обмотала его вокруг талии, затем закрепила по бокам, используя регулирующиеся застежки.
Для лучшей поддержки груди в майку вшили корсетные косточки. Елена осталась довольной, что тело не будет отвлекать ее от того, чему она должна научиться, и влажную массу светлых волос заплела в высокую косу.
Затем, не привыкшая к беспорядку, она заправила кровать… письмо засунула в ящик стола… и вышла из комнаты.
Спальня, стены которой были из стекла, соединялась с большой, уже знакомой Елене гостиной.
Напротив, гостиной, через коридор, находилось что-то вроде офиса и маленькая, но хорошо укомплектованная библиотека, обе комнаты с прозрачными стенами, от чего казалось, будто ты в окружении гор.
Книги теснились на низких полках, и старые, и новые, тут же она заметила новейший компьютерный комплекс. Все комнаты находились на самом верху крепости, над стремящейся ввысь центральной частью здания.
Большинство жилых помещений расположены ниже, комнаты для Семерки, других ангелов и вампиров. Но верхний этаж занимал Рафаэль, и только он.
Коридор — который в конечном счете выводил к лестнице, врезанной в центральное ядро — представлял из себя симфонию чистых линий, неожиданно прерванных. Восточная кривая сабля с выжженными на лезвии древними рунами висела на стене с лева, сталь поблескивала зловещей остротой. Елена так и видела, как Дмитрий держит этот клинок, раздумывая, мог ли он когда-то принадлежать ему. Потому что Дмитрий был древним, один из самых старых вампиров, с которыми она встречалась когда-либо.
Несколькими футами ниже большую часть правой стены покрывал гобелен ручной работы. Елена почти полчаса рассматривала его вчера, не понимая, что так её к нему притягивало. И теперь, несмотря на желание побыстрее выйти, подавить волнение в животе грубой силой, ее ноги замешкались, потом остановились.
В этих аккуратно затканных нитях была запечатлена история, которую Елена отчаянно желала понять. На панно был изображен ангел, в свете солнца его силуэт отливал золотом, лицо скрыто тенью, он смотрит вниз на охваченную пламенем лесную деревню. Другой ангел поднимается к нему, волосы черной волной падают ей на спину, крылья чистейшего белого цвета, Елена никогда не видела таких. Летящие пряди волос скрыли лицо ангела в тени. Но лица жителей деревни, корчившихся в агонии… каждое, было выткано в мельчайших подробностях, вот кричащий ужас в глазах женщины, которая застыла на месте, пока пламя лизало ее юбку, а кожа на ее руке начала покрываться волдырями.
Кто были эти ангелы? Они пытались помочь людям? Или они являлись причиной бойни? Самое важное, подумала Елена, и дрожь прошла по ее телу, почему Рафаэль повесил этот тревожащий гобелен в месте, в котором ему придется смотреть на него почти каждый день?
***
Рафаэль смотрел вниз на искалеченного вампира, еще острее осознавая расчетливость увечий, тщательность, с которой били Ноэля, его лицо больше напоминало мясной фарш — но один глаз оставался неповрежденным, выделяясь тусклой голубизной на опухшем от ран лице.
На месте другого глаза было месиво. Носа не было, но губы остались нетронутыми, совершенные в своей форме.
