Я словно слушала волшебную сказку, довольно мрачную, но захватывающую. Ту самую, где безродная бродяжка оказывается наследницей престола, а первый принц соседнего королевства без памяти влюбляется в нее. Правда, в этой сказке несколько иначе были расставлены акценты. От реального сюжета прослезился бы в приступе острого счастья не один порно-режиссер.
Боже, во что я вляпалась?! Понимая, что мысли уносят меня куда-то не туда, я постаралась сосредоточиться на главном.
— Тот, первый, кто привел меня сюда, вы назвали его Грач, кто он?
— Безымянный, — практически выплюнул Крайт, и я поняла, что данное определение носит для фейри крайне оскорбительный характер. — Тот, кто утратил имя. Проклятый, нарушивший Основы.
— А что такое Основы?
— Законы нашего мира. Такие древние, что нарушить их, все равно, что нанести самому себе смертельную рану. Но есть ренегаты, которые не заслужили даже смерти. Клятвопреступники, чье Имя было стерто, а силы выпиты Верховным судьями и палачами нашего мира. Мы называем их Манадос.
— Понятно, а почему Грач?
— По нашим преданиям, Грач — символ бесчестия. Он сеет предательство и несет бесславную смерть тем, кто имел неосторожность ему довериться.
«Надо же, — подумала я, — какие говорящие у сидов прозвища».
— А что означают ваши имена?
Учитывая последнее, было бы совсем не лишним получить краткую характеристику о каждом из Аспидов, которые, к слову сказать, несмотря на нашу увлекательную беседу, продолжали методично разоблачаться. Правда, пока это касалось в основном оружия. Его оказалось так много, что сложи все вместе, получилась бы увесистая такая кучка.
— Ты задаешь правильные вопросы, — с усмешкой похвалил капитан гвардейцев. — Эфаир означает неотвратимость. Хэм — одержимость. Крайт — забвение.
Стараясь особо не пялиться, я посмотрела на последнего. Из присутствующих, он пугал меня меньше всего. Возможно, в том была повинна окружающая его аура покоя и некоторой отсраненности. И если бы не сон, я бы даже и не подумала, что этот образец чинного благородства, наделенный мужественным вкрадчивым голосом, обращается в здоровенного черного змея.
— А мое имя, если верить грекам, означает кудрявая, — так, словно мы вели ни к чему не обязывающий разговор за чашкой чая, сообщила я и тихо ойкнула.
Мужчины покончили с оружием и принялись стягивать с себя одежду.
— «Долгожданная» — среди сидов твое имя переводилось бы так. — Крайт буквально ласкал голосом.
— Снимай платье, — неожиданно хлестко приказал Хэм.
Обнаженный по пояс, под скудным светом ночных небес, он был подобен мраморной статуе Самсона. Без одежды отличающее его превосходство в массе и рельефности мышц, бросалось в глаза. Лунное сияние буквально ластилось к литым мускулам, скользя по бледной коже невесомыми, благоговейными касаниями.
Во рту пересохло. Я, как под гипнозом, не могла престать смотреть на это великолепное зрелище.
— Но вы еще не ответили и на половину моих вопросов, — звуки царапали гортань точно наждачная бумага.
— Мы не уточняли, когда именно состоится наш разговор, — усмехнулся Хэм. — Заключая договор с фейри, следует очень внимательно относиться к деталям. Продолжишь разговор после того, как я с тобой закончу.
Мужчина так быстро оказался подле меня, что я даже испугаться не успела. Он потянул вниз горловину моего платья, достаточно эластичную, дабы открыть грудь в чашечках кружевного бюстгальтера, при этом ничего не порвав.
В ночной темноте раздался его отрывистый, судорожный вздох.
Это мыслилось невозможным, но буквально за мгновение запредельное напряжение, все время владеющее мужчиной, словно уплотнилось, превратившись в головокружительный чувственный кисель, в котором мы все вместе утонули. Сид будто едва мог дышать, захваченный жаждой действовать, и в то же самое время им скованный.
— Как долго… — хрипло прошептал Хэм и провел кончиками пальцев по моим ключицам и ниже к полушариям, покрывшимся мурашками от его прикосновения.
— Хэм, остановись, — осторожно, точно опасаясь внезапного взрыва, вдруг скомандовал Эфаир. И уже гораздо мягче, словно пытаясь уговорить: — Не надо тебе быть первым…
Я, кажется, перестала дышать, увидев, как подобные вулканической лаве желто-оранжевые глаза Хэма затопило алым. Он медленно повернулся к своему капитану, прожигая его взглядом. Словно едва удерживая себя от падения в бездну безумия.
Странно, но почему-то из всей троицы, именно того, кто пугал меня больше всего, я чувствовала наиболее полно. Сейчас я знала: мужчину терзает беспощадная, лютая потребность, и нет его вины в том, что усмирить её ему дозволено только сегодня и только со мной.
Все эти разрушительные, уже не поддающиеся железному контролю чувства и желания, огненными протуберанцами опаляли спутанное сознание сида. Вдруг, захваченная глубоким сочувствием к нему, я решилась и отпустила свой страх.
— Ты знаешь лучше других, — меж тем прохрипел сид, обращаясь к своему капитану, — как долго она держала меня на тугом поводке. Ночь, подобная этой — милость. Целую вечность мне отказывали в ней.
