Поцелуй аспида полностью

От звуков его повелевающего голоса меня сотрясла мелкая дрожь, и я тут же распознала в ней неодолимый зов вожделения. Я почти заскулила и от осознания собственной никчемности, неспособности противиться, выворачивающей все мое нутро похотливой податливости, ужасно, просто чудовищно разозлилась. Одним рывком, стоившим титанических усилий, я все же поднялась и прошипела.

— Ненавижу!

— И ты имеешь на это полное право, — согласился Хэм.

Секс сказался на нём сильнее остальных. Его желто-оранжевые глаза горели точно два раскаленных солнца. Истаяло окружавшее его плотное марево агрессии, обретенный покой сгладил резкие черты, изгнал свойственную ему в обычные дни воинственность.

— Но такова наша природа и наша кара. Будь у нас выбор, ты осталась бы нетронутой.

Он взял меня за руку. О, как я упивалась этим прикосновением! Все меркло по сравнению с блаженством, которое разливалось по венам от того места, где соприкасалась наша кожа.

— Ты должна призвать силу своей крови, — властно, буквально пропитанный древнем могуществом, приказал Хэм. — Она поможет тебе.

— Когда мы уйдем и впечатления померкнут, ты сможешь избавиться от гнета чар, — развил его мысль Эфаир, делая ударение на слове «ты».

Сиды всячески подчеркивали мое происхождение и вытекающие из него возможности. Я глубоко вдохнула и шумно выдохнула, пытаясь взять себя в руки. После их слов у меня появилась слабая надежда пережить наше знакомство, избежав губительных последствий. Впрочем, то, что следом произнёс Крайт, вернуло отступившую было панику.

— Когда к тебе придут… — вступил в разговор златовласый, — покажи им укусы. Через пару месяцев они сойдут, но до тех пор будут тебе вместо охранной печати.

— Кто придет? — зная, что не стоит ждать ничего утешительного, испуганно уточнила я.

— Низшие. Падальщики. Кто захочет вкусить сладкой плоти той, кто в нарушение наших законов узнала о существование иного мира. Но не бойся, они не тронут тебя, если ты обуздаешь свой страх и предъявишь им доказательство нашей опеки.

Эфаир усмехнулся и усмешка его была печальна.

— Жаль, что ты скоро забудешь эту ночь, Юля.

Он в первый раз назвал меня по имени, и я буквально костями ощутила, сколько скрытой энергии заложено в столь обыденном признаке личности как имя.

Я не разделяла сожалений капитана аспидов. Забвение виделось мне желанной целью. Какое облегчение я бы испытала, стерев из памяти все, что произошло вслед за официальной частью выпускного! Однако в подобный исход верилось с трудом. Какая девушка может забыть свой первый раз, да еще если в роли ее первого мужчины выступало сразу трое? Причем никого из них нельзя было назвать человеком.

— Не думаю, что когда-либо, забуду вас, — честно призналась я, впрочем, то был совсем не комплимент.

— И все же смертная часть сделает свое дело. Постепенно в твоей голове возникнут новые подробности, более подходящие под устоявшееся представление о реальности. Со временем ты найдешь заурядные прочины для произошедшего. Останутся лишь сны, в которых ты будешь видеть неясные образы и испытывать непонятные желания.

— Мы хотим, чтобы ты знала…

Капитан, снял со своей шеи, какой-то невзрачный амулет и задумчиво разглядывая его, продолжил:

— Мы даже не рассчитывали на такое чудо, как Слияние. Подобное в лучшие времена могло случиться лишь в близости равных. Это ни с чем несравнимое, древнее волшебство — когда кровь возлюбленного поет для тебя. Я не могу найти объяснение случившемуся. Остается лишь благодарить за это почивших Богов и хранителей их заветов Манадос. Следующие триста лет для меня будут наполнены тобой.

Он протянул мне амулет, и я не посмела отвергнуть этот прощальный дар.

Прошло много времени, прежде чем я смогла в полной мере оценить значение его подарка. 

Неделя, последовавшая за событиями в лесу, обернулась бесконечной наркотической агонией.

Первые сутки почти стерлись из моей памяти, превратившись в темное мутное пятно, пропитанное кошмарами. Оставалось лишь благодарить невидимого Бога, устроившего так, что на следующий день после выпускного мама была вынуждена уехать в командировку, и мне хватило сил что-то буркнуть из-под одеяла, когда она с чемоданом в руках покидала квартиру. После уже ничто не мешало мне прочувствовать до самой последней ноты мелодию просочившегося под кожу ужаса.

Желание, неуемное и чудовищное, непереносимое для всякого человеческого существа, яростно сжигало разум. Оно заставляло корчиться на влажных простынях, зажав между ног одеяло, собственноручно терзать свое тело без разрядки и облегчения.

В ту проклятую неделю мною владела единственная мысль, одна затмевающая всё потребность — я жаждала, отчаянно нуждалась в близости с Высшими.