Запретив себе бояться, я только теснее прижалась к своему бессмертному телохранителю. Наверное, если бы не его присутствие, уже неслась бы отсюда на всех парах.
Прозвучавший вопрос застал меня врасплох. Верно говорила наша учительница по истории: «Иногда самое главное в жизни — знать, о чем спросить». Я растерянно посмотрела на Безымянного.
— Не заигрывай с нами, старик. Если хочешь получить свою плату, то говори честно, что видишь. А если же твоя магия покинула тебя окончательно, лучше признайся. Ты же помнишь — я плохо выношу, когда мышка воображает себя кошкой…
— Нет, нет, — торопливо проворковал прорицатель. — Я всего лишь проявляю гостеприимство. Девочка так сочна… Я хотел сказать, так юна, а все юные горячие человеческие сердца… — старик практически облизнулся, — особенно девичьи… желают предсказаний о любви.
Уместив локти на подлокотниках, он чинно сложил перед собой руки и стал как две капли воды похож на карикатурного вампира.
— Ведь так, деточка? Ты наверняка хотела бы спросить у дядюшки Мунка о том, какая любовь тебя ожидает? Кто твоя… как это вы люди говорите? Судьба?
— Совсем нет, — не согласилось я.
Вот уж совершенно точно ничего ни о какой любви знать я сейчас не хотела. Конечно, на самом деле, еще какой-то месяц назад я бы с большим интересом послушала предсказание на сей счет, но не теперь. Всё, что меня волновало сегодня, было выживание. Что надлежит предпринять, дабы моя прежняя жизнь вновь стала моей?
Об этом я и спросила. В ответ провидец заливисто рассмеялся. Он хохотал, сотрясаясь всем телом, и поэтому мы даже не сразу сообразили, что у фейца начался припадок. Я кинулась ему на помощь, но не успела даже прикоснуться.
Ломаным движением, словно марионетка на ниточках, дядюшка Мунк выпрямился в кресле и резко открыл глаза. Я имею в виду те дополнительные шесть глаз, что, оказывается, незаметно прятались, маскируясь под глубокие бугристые морщины на лбу и щеках. Каждый глаз прорицателя отличался размером, формой и, по всей видимости, цветом. О последнем было сложно судить наверняка, так как четыре из них оказались затянуты плотной пленкой бельма. Пятый, желто-серый, был поражен наполовину, и лишь последний, ярко-красный, смотрел ясно и отливал здоровым блеском.
А затем дядюшка Мунк заговорил:
Казалось, весь мир вокруг застыл подобно кадру в фотоаппарате. Даже ночной ветерок исчез. Не покачнулась ни одна стекляшка на люстре. Занавески висели унылыми складками, а я старалась даже не дышать, захваченная важностью момента. Была готова поклясться, что чувствую, как чары переливаются вокруг нас невидимой радугой. Предсказание отпечаталось в моей памяти так, словно кто-то обвел его через копирку. Хорошо бы ещё понимать о чём оно.
Едва дядюшка Мунк замолчал и все его дополнительные глаза плавно закрылись, вновь став лишь черточками от морщин, как старик вышел из транса.
— Ну, теперь «кошка» довольна? — ехидно спросил он у Безымянного, явно очень гордясь собой.
— Довольна.
Сид одним слитным движением поднялся с дивана и подал мне руку, дабы я тоже встала.
— Пошли, — уже совсем другим тоном обратился он ко мне.
— А как же оплата? — вскинулся провидец, одновременно и заискивающе, и возмущенно.
— В прихожей, — Безымянный цедил слова скупо, даже с каким-то отвращением.
Меня посетило подозрение, что более-менее разговорчивым и оттаявшим Высший бывает исключительно со мной. Для остальных — это холодная каменная глыба, об острые края которой запросто можно порезаться до смерти.
Мы проделали обратный путь до коридора, в котором, к своей немалой радости, прорицатель обнаружил простой брезентовый мешок. Внутри него явно что-то шевелилось.
— Кто там? — не ожидая ничего хорошего, прошептала я в спину сида, так и не отпустившего моей руки.
— Цып-цып-цып, — проворковал дядюшка Мунк, крадущейся походкой приближаясь к нашей «оплате».
Словно почувствовав присутствие хищника, томящееся в мешке существо отчаянно задергалось, издавая характерные жалобные звуки.
Провидец гаденько рассмеялся и, не мешкая, вцепился в хрупкое, беззащитное тельце.
У меня волосы на затылке встали дыбом. Вдруг широкая мужская спина перекрыла мне весь обзор.
— Не надо! — закричала я, но все, что услышала — сначала громкий отчаянный звук то ли писка, то ли шипения, а затем пугающую тишину, нарушаемую ритмичным причмокиванием.
По квартире поплыл запах свежепролитой крови.
— Отойди от двери, Мунк, мы уходим, — приказал старику Безымянный.
