— Если ты знал, что я наверняка вмешаюсь, так отчего не предупредил о своих намерениях? Разве это сложно — разговаривать? Почему всё нужно обязательно решать силой? Женя не посторонний мне человек, мы знакомы много лет. Он отличный парень и я испугалась, что ты убьёшь его. А по-твоему выходит, что я просто должна была стоять в сторонке и не мешать?! Мне всё-равно, насколько ты сильный и крутой. Мы связаны, а значит чинимое тобой зло напрямую касается и меня.
Я перевела дыхание и, отвернувшись от окна, посмотрела на сида. Его лицо напоминало безупречно вылепленную маску, по которой было совершенно невозможно понять, как он относится к услышанному.
— Ты просил доверять тебе. Но доверие — это не то, что можно положить в коробочку, завязать бантом и подарить. Я так мало знаю о тебе, о том как ты рассуждаешь, о том как привык поступать. Даже мне в свои восемнадцать лет понятно: для доверия нужно время. И тебе оно, кстати, тоже нужно. Ведь доверие должно быть взаимным.
В какой-то момент я ощутила спокойную уверенность, что всё делаю правильно. Сид стоял в центре большой комнаты, как всегда прекрасный и обманчиво равнодушный, но я откуда-то знала, что он впитывает каждое мое слово с какой-то ненасытной потребностью.
— А пока давай просто договоримся, — попросила я фейца, — избегать радикальных действий. По крайней мере, не обсудив их друг с другом.
В ответ Безымянный долго молчал. Он вновь сверлил меня взглядом, словно проверяя на прочность. А в итоге снова удивил. Проведя рукой по голове, вдруг засмеялся и, сократив разделявшие нас пару метров, опять опустился на колено. Взявшись за подол моего домашнего платья, он поднес его к губам и со словами: «Как прикажет моя госпожа» шутливо поцеловал.
Почти сверкая трусами, я кое-как вывернулась и устремилась к дивану.
— Извращенец! — фыркнула себе под нос и прошла мимо. Уселась, взяла пульт и с внезапным интересом спросила: — Ты когда ни будь смотрел кино?
Кино Безымянный никогда не смотрел. Полная невзгод и опасностей жизнь сделала его вечно настороженным и готовым в любой момент сорваться в движение. Он или отвык, или же никогда не знал, что такое расслабленная праздность, когда можно подолгу валяться в постели, читать интересную книжку или же бесцельно пялиться в телевизор.
Я долго щелкала по каналам прежде чем наткнулась на фильм, заинтересовавший его. «Знакомьтесь, Джо Блэк» — значилось в программе телепередач на месте названия. Мы не попали на начало, но общий смысл улавливался легко. Смерть, решивший познать, что же такое любовь и вселившийся для этого в тело недавно погибшего мужчины. Я уже смотрела этот фильм прежде. Он нравился мне, но несмотря на как бы счастливый финал, концовка всегда вызывала у меня чувство глубокого разочарования.
С гораздо большим интересом я наблюдала за Безымянным. Мы сидели в разных концах дивана и я хорошо видела его лицо, в какой-то момент утратившее привычную невозмутимость. Теперь на нем легко читались чувства. Когда сид сопереживал героям, он замирал, немного подавшись вперед. Когда происходящее на экране казалось ему притянутым за уши, он ехидно хмыкал или же даже откровенно веселился. А в момент близости героев так посмотрел на меня, что я почувствовала как внизу живота все скручивается в узел сладостного томления.
Фильм шел долго, в комнате горел только напольный торшер и, видимо, полумрак комнаты меня убаюкал. Проснулась я от дикого нестерпимого возбуждения.
Моя голова, как на подушке, удобно лежала на теплой мужской груди. Под ухом тяжело и быстро билось сердце коварного сида. Вероятно, он специально пересел ближе, когда я начала дремать. Теперь же он обнимал меня левой рукой, собрав в кулак платье, а правой медленно поглаживал по шее, все время проделывая один и тоже путь: от уха, вниз по ключице и в ложбинку между полушариями… Я практически полулежала на нём. И совершенно ничего не соображала.
Очень быстро мы оказались без одежды. Он потянул меня вверх и я вынужденно раздвинула ноги, почти оседлав его. Не мелькнуло даже мысли остановить Безымянного или же остановиться самой. Все исчезло, утратило значение. Все заботы, страхи, миры. Осталась только жажда, беспощадная нужда в прикосновениях.
Жадно огладив потрясающий торс, я прижалась и заскользила влажным лоном по покрытому испариной мужскому телу. Ягодицы то и дело упирались в угрожающе крупный ствол, отчего челюсть фейца напряглась, будто он сильнее сжимал зубы, уговаривая себя не спешить.
Голова кружилась от потрясающих, упоительных ощущений.
Долгое противостояние постоянно нарастающему меж нами желанию вознесло нас на самую вершину вожделения. Теперь мы наконец-то уступили влечению и нас охватила неистовая чувственная дрожь. Пронзительное, незнакомое прежде удовольствие буквально от каждого, даже самого легкого прикосновения друг к другу.
Широкими грубоватыми ладонями сид обхватил меня за талию, рождая поразительный контраст силы и хрупкости. Я чувствовала себя в его руках приятно уязвимой, до невозможности изящной и желанной.
