Я знала это наверняка. Чувствовала, наконец осознав, чьи пронзающие пространство боль и отчаяние слышала тогда на перепутье.
Меж тем, королева отошла немного в сторону к небольшому овальному столику, где на светлом бархате лежала целая коллекция украшенных драгоценными камнями пыточных инструментов. Постукивая изящным пальчиком по пухлым, брусничного цвета губам, она с лукавой улыбкой рассматривала свои, без сомнения страстно любимые, игрушки.
— Так-так, интересно, кто же в этот раз полакомится сладкой плотью непослушного Рыцаря Боли? — вопрошала она инструменты, и я видела как аура чистейшего зла, окружающая их, становится всё плотнее, всё прожорливей. В какой-то момент свет словно преломился на полированной грани рукояти одного изогнутого, точно коготь, ножа, как-то по-особому. Будто подмигнул красавице.
Умбрия, бесспорно, была самой восхитительной, с точки зрения внешнего совершенства, женщиной, которую мне только доводилось когда-либо видеть или встречать. Высокая, безупречно сложенная, с гладкой, точно сливочной, кожей, на фоне которой густые фиолетово-черные волосы смотрелись неожиданно ярко, почти вызывающе. Её профиль с женственным подбородком, мягкой линией челюсти, чувственным изгибом выразительного рта и аккуратного прямого носика имел явственно угадываемый налёт наивного, даже какого-то детского очарования.
Все ещё принимая решение, на чем же остановить свой выбор, она медленно повернула голову и посмотрела на меня в упор. Я замерла, как это ни банально, точно кролик перед удавом. Темные, традиционно для Высших, многоцветные радужки переливались рубиновым и васильковым. Такие же изумительные, как и вся она сама, глаза, внимательно осмотрели всё помещение, из углов которого вдруг вынырнула целая армия бесплотных уродливых теней и заметалась, обшаривая комнату. Я боялась сделать вдох или шелохнуться, свято уверенная, что ещё секунда и буду обнаружена. Но, по странности, ни Умбрия, ни её смертоносные чары увидеть меня так и не смогли.
Королева пожала обнаженными плечами, откинула за спину шелковистую прядь прямых, как лезвие меча, волос и, схватив изогнутый нож, поспешила вернуться к прерванному занятию. Острые каблуки на вид хрустальных туфелек издавали задорный радостный «тук-тук-тук». Словно взволнованная девушка бежала навстречу возлюбленному. Стройная ножка с неожиданно маленькой для такого роста ступней игриво выглядывала из разреза распашного темно-синего нарядного платья.
Умбрия прижалась к обнаженной груди Хэма, ласкаясь, как доверчивое дитя. Нежно погладила узкой ладонью. Длинные тонкие пальцы, словно случайно, задели ноготком и потянули вниз колечко… Они тянули его до тех пор, пока сосок, в который оно было вставлено, не налился бордово-синим цветом, так напоминающим оттенки, сияющие в королевском взоре.
Хэм ничем не выдал своей боли, не застонал, не вздохнул, не вздрогнул.
Довольная результатом, Умбрия лизнула многострадальный комочек плоти и, схватив колечко зубами, резко мотнула головой. На мускулистый торс брызнуло алым…
Умбрия прервалась, с выражением неприкрытого наслаждения перекатывая на языке вырванное украшение. Она смаковала его словно ягоду черешни, а потом с победным видом извлекла изо рта, как бывает извлекают обычную косточку.
Отступив на шаг, королева окинула взглядом Аспидов: пустые «манекены» Эфаира и Крайта, безропотно терпящего муки неподвижного Хэма.
Отвращение, ярость, ненависть — всё самое сокрушительное и беспощадное к этой спятившей садистке переполнили меня. Я открыла рот, чтобы хотя бы криком прервать этот кровавый театр, но тут же с чувством сокрушительного бессилия постигла всю тщетность физических усилий. Я осознала себя всего лишь бесплотным, ни на что неспособным повлиять слепком реальной души. Несмотря на расстояние и стоящие меж мной и Аспидами магические заслоны древних охранных чар каждого из дворцов, я пришла сюда, на зов тех, с кем, как оказалось, была давно и крепко связана. Но помочь им совсем ничем не могла.
Действо продолжалось. Слизав и в самом деле оказавшимся раздвоенным языком свежую кровь, королева показательно скривилась.
— Фу! Ты испортился. Слишком мало силы и воли к жизни. А всё отчего? Отчего? — с нажимом повторила она.
И тогда Эфаир вдруг отмер и механически шевеля губами ответил:
— Он слишком долго не питался.
— Да-да. Именно так, — согласилась Умбрия. — Но кто же в этом виноват? Я бы давно покормила его. Но он сам отказывается принимать мой щедрый дар. Отчего? Отчего, — вдруг зашипела она, — тебя больше не возбуждают наши милые шалости?! Ты перестал чувствовать сладость боли? Ты её творец и господин! Или, быть может, тебе перестала нравиться я?
В последнем вопросе прозвучало столько одержимости и безумия, что никаких сомнений в изломанности её разума не осталось.
— Давай же! — Она подняла вверх, на уровень скрытого черной материей лица, свой изогнутый нож. — Один маленький надрез и ты, как прежде, восстанешь для меня.
Свободной рукой Умбрия погладила внушительный даже в спокойном состоянии член Хэма.
