Когда ванна почти наполнилась, Адалин начала раздеваться. Сняв рубашку, она на мгновение замерла и прищурилась, презрительно усмехнувшись. Ткань была пропитана потом и грязью. Она не сдержала тихого стона, поднеся ее к носу — запах был отвратительным. Интересно, что подумал Меррик, когда впервые их увидел… и
Может, просто проявил вежливость. Хотя Адалин сомневалась — с его характером, если бы хотел, обязательно сказал бы что-то язвительное.
Она бросила рубашку на пол рядом с ванной. Расстегнула джинсы, просунула большие пальцы под пояс, стянула их вместе с нижним бельем и бросила поверх. Лифчик — туда же. Потом сняла резинку с хвоста и надела ее на запястье, встряхнула головой — волосы были слипшиеся, сальные, спутанные.
С опущенными руками она подошла к ванне и приготовилась ко встрече с холодом.
Сделав глубокий вдох, она решительно шагнула вперед и погрузилась в воду — только чтобы тут же с криком вылететь обратно. Она споткнулась, больно ударилась о стену, задела и опрокинула пару свечей, вместе с ними — низкую полку.
Оглушенная, с учащенным дыханием, она в изумлении уставилась на ванну. Ее тело дрожало, а по коже разливалась жгучая, пульсирующая боль, усиливаемая неожиданностью.
* * *
Меррик провел пальцами по волосам, задумчиво перебирая густые пряди. Он сидел, наклонившись вперед, локти уперты в стол, а взгляд — прикован к раскрытой книге перед ним. Последний перевод древних текстов, касающихся зверей, что скрываются внутри человеческой природы — монстров, дремлющих в крови, их сущность размыта веками смешения. Если в этом тексте и была ценная информация, сейчас она ускользала от него.
Он перечитал последний абзац не меньше шести раз — и все без толку. Мысли упрямо возвращались к Адалин. Сначала — между главами. Потом — между абзацами. Затем — между предложениями. Теперь он вспоминал о ней буквально после каждого слова.
Он не мог избавиться от навязчивого осознания: она находилась всего в нескольких шагах, в спальне по коридору от его кабинета. Эта мысль жужжала на задворках сознания, тихо, но непрерывно — как фон, не дающий сосредоточиться. Ладонь все еще покалывало от ее прикосновения, а перед глазами снова и снова вспыхивала ее улыбка.
— Будет лучше, когда она уедет завтра, — пробормотал он.
Но слова, произнесенные вслух, не принесли утешения. Напротив — вызвали неприятный тяжелый осадок в животе.
Кому станет лучше от ее ухода? Не Адалин и не Дэнни — их снова ждет мир, превращенный Расколом в беспощадное охотничье угодье, где человечество, некогда вершившее судьбы планеты, внезапно оказалось в роли добычи.
Разумеется, в доме вновь воцарилась бы тишина. Но нарушили ли они ее на самом деле? Несмотря на болтливость Дэнни, в их голосах было что-то… обнадеживающее. Теплое. Живое. Их присутствие наполняло старые залы не тревогой, а жизнью.
Меррик зарычал себе под нос, низко, с раздражением.
Он не намерен стать еще одним именем в их истории.
Но все, что он видел до сих пор… не подтверждало этого страха. Адалин и Дэнни не были угрозой. Они просто выживали. Просто пытались не сгинуть в этом новом мире. Меррика тянуло к Адалин — и это было очевидно. Но даже в Дэнни, несмотря на подростковое дерзкое поведение, он видел светлые черты. Человечные.
И тут он услышал крик — высокий, женский, с конца коридора. За ним — звон и грохот, как будто что-то упало на пол.
Меррик оттолкнулся от стола, выбежал из кабинета и с бешено колотящимся сердцем помчался к источнику крика. Он остановился у двери ванной. Из-за щели внизу скользил тусклый свет от свечей. В голове вспыхнули образы — кровь, растекающаяся по кафелю, заливающая стенки ванны. Люди такие хрупкие, особенно когда болеют.
Он взялся за дверную ручку, повернул и вошел. Его взгляд сразу же упал на Адалин.