– Зачем? Это ничего не изменит, любимый, – Лала указала ручкой на люд. – Всё равно уже все видели. Пусть поют. Так мило, и красиво очень. И романтично. Словно знали, что у нас день особенный сегодня.
– Ладно, – оставалось только смириться Руну.
Впрочем, в какой-то мере он был даже рад, что музыка на этот раз продлится дольше. Крестьянам музыкальные изыски явленье незнакомое. Не встретить нигде их, не услышать даже в праздник. Одноголосье – лютня, или гусли, или дуда, вот что-то в этом роде, притом народное, один сплошной фольклор. Вот это только слышат временами. Оно красиво тоже и родное, но всё-таки и близко не стоит с оркестром, с музыкой мастеровитой известных композиторов, что пишут для знати, для монархов и вельмож. В провинции вообще почти никто похвастать не способен тем, что слышал нечто подобное, столь дивное созвучье. А тут ещё и животные в роли музыкантов. Поэтому народ был растроган, очарован и изумлён, и Руна тоже проняло, слушал с упоением. Лала испытывала несколько иные чувства, но и она была восхищена, восторженно блестела глазками, личико довольное-довольное. Музыка длилась, и длилась, и длилась. А люди всё сбегались и сбегались. Когда хвостатый хор всё же смолк, минут эдак через пять, на улице их было уже где-то под шесть-семь дюжин. Может и поболе.
– Спасибо, мои милые! – ласково поблагодарила четвероногих музыкантов Лала, лучась счастьем безмерным.
Сидевший впереди кот с достоинством изрёк «мяу», звери дружно поклонились, и отправились в разные стороны по своим делам. Некоторые из зрителей стали их подзывать, предлагая угощения, гладя. Но большинство было занято совсем другим – таращились на Руна в оконном проёме, показывали на него пальцем, переговариваясь меж собой. Он торопливо закрыл окно, чувствуя воодушевление и взволнованность от чуда, от музыки, и в то же время глубокую растерянность.
– И что мы теперь будем делать? – обречённо воззрился он на Лалу.
– Обниматься, – улыбнулась она по-доброму. Припорхнула сама, прижалась. – Как же было красиво, правда?!
– Это было… просто очуметь как, – согласился Рун. – Но что теперь делать?
– Не знаю, жених мой славный, – беспечно ответила она. – Я счастлива. Не скушают же тебя люди в конце концов. Если что, спрячемся ото всех в комнатке. Буду наслаждаться тобой.
– Давай быстренько закажем еду, пока народ снаружи ещё, в харчевню не подтянулся, – озабоченно предложил Рун.
– Кушать хочется, – кивнула Лала. – Давай, котик, закажем.
– Оставайся. Я один скорее схожу, – попросил он.
– Ну хорошо. Но ты поторопись. Страшно одной. И погреть некому.
– Я мигом. Не уменьшилось магии? Из-за чуда? Уж больно проняло. В себя не могу прийти ещё.
– Уменьшилось. Но я тебя быстро растормошу, мой смелый лев, – весело пообещала Лала.
– Ну ладно.
Она отстранилась, глядя на него сияющими очами. Рун резвым шагом направился к двери, отпер засов.
– Запрись, красавица моя, – молвил он ласково, обернувшись.
У Лалы на личике вдруг проступило обеспокоенное выражение.
– Нет, милый, постой. Я всё же с тобой пойду, – улыбнулась она. – А то вдруг там Вая. Надо за тобой присматривать.
***
Рун всё правильно рассчитал. В харчевне было почти не души. Лишь хозяин Уго, да подле него два стражника. И всё. Даже никого из его семьи – ни жены, ни детей. Не успел Рун порадоваться своей прозорливости, как Уго указал на него стражникам:
– Вот он как раз. Тот самый Нур.
Стражники воззрились на Руна с любопытством. Выглядели они несколько необычно. Слишком… безукоризненно и не без доли парадности. Оба здоровенные детины, оба гладко выбриты, но с усами, оба облачены в добротные доспехи, причём совершенно одинаковые, и шлемы, и мечи тоже у них словно от одного кузнеца. В довершение у обоих были узкие плащи. Рун столь мудрёного облачения стражи и не видывал никогда. Единственное явное различие меж ними заключалось в цвете волос. Один был черноус, другой рыжеус. Внимание стражников не самая приятная вещь для крестьянина. Они служители закона, заподозрят тебя в чём-то дурном, и доказывай потом свою невиновность. Лучше соблюдать от них дистанцию.
– Здорова, парень, – проронил черноусый страж порядка.
– Здравствуйте, – вежливо произнёс Рун.
– Что, твоих рук дело пение котов и собак?
– Нет, – очень честно ответил Рун. – Тоже дивился из окна. Чудеса тут у вас так и происходят каждый день.
– Ну-ну, – усмехнулся рыжеусый стражник. – Известно, ты не сознаёшься. Непонятно, зачем тебе это. А то может ты чернокнижник?
– Ага, чернокнижники только и исцеляют простолюдинок задарма, и зверьё заставляют петь на потеху толпе, – поиронизировал черноусый. – Пойдём-ка, парень. Тебя желает градоначальница видеть.
– Что, прям сейчас? – Рун растерянно посмотрел на стражника, потом перевёл взгляд на Уго, словно ища у него поддержки.
– Прям сейчас, – кивнул черноусый. – Она ждать не любит.
– А вещи можно взять? А то в комнате остались, – попросил Рун, опасаясь за узелок с серебром.
– Вернёшься ты к своим вещам. Не беспокойся, – добродушно заявил рыжеусый. – Не в темницу же ведём.
– Я запру комнату на замок, – пообещал Уго.
– Спасибо, – поблагодарил его Рун.
