Он лег на спину, подложив под голову подушку из собственных штанов. Благие содрали с него кожу от ребер до паха. Теперь рана показалась мне еще больше. Болеть должно чертовски.
Белое копье и костяной нож он положил сбоку. С другой стороны я поставила чашу. Мы займемся любовью между чашей, символом Богини, и двумя предметами, ну очень ярко символизирующими мужскую силу.
Воздух над его телом задрожал, как над горячим асфальтом, и рана исчезла. Шолто снова создал иллюзию совершенного тренированного живота. Из моих любовников только у Риса был настоящий живот «кирпичиками».
– Не надо прятаться, Шолто, - сказала я.
– У тебя совсем не тот взгляд, какой я хочу видеть, когда мы впервые занимаемся любовью.
– Убери гламор, Шолто, дай мне видеть тебя настоящего.
– Там все нисколько не красивее, чем было раньше, - грустно заметил он.
Я тронула его за гладкое плечо:
– Ты был прекрасен. И сейчас тоже прекрасен.
Он улыбнулся с той же грустью, что звучала в голосе.
– Не надо, Мередит, не лги.
Я вгляделась в его лицо, не менее красивое, чем у Мороза, а никого красивее Мороза я еще не встречала.
– Королева сказала как-то, что тела лучше твоего она у сидхе не видела. Ты ранен, но рана заживет; она ничего не изменит в твоей красоте.
– Точные ее слова были: «Как жаль, что лучшее из тел сидхе, какое я видела, испорчено таким уродством».
Да, наверное, вспоминать о королеве не стоило. Попробуем другой подход. Я подползла ближе к его голове и наклонилась к губам. Но поцелуй получился холодный, он меня только что не оттолкнул. Я выпрямилась.
– Что случилось?
– В Лос-Анджелесе стоило мне тебя увидеть, и все у меня встало. А сегодня я бессилен.
И правда, он лежал мягкий и маленький - ну, настолько маленький, насколько возможно. Он был из тех мужчин, кто даже в расслабленном состоянии маленьким не бывает. Не знаю еще, насколько удал, но точно не мал.
Я владела магией, которая могла бы помочь делу, но магия эта шла от Благих, а мне хотелось бы использовать сейчас как можно меньше Благой магии. Пусть Шолто решил рискнуть, я все равно боялась за слуа, боялась, что они потеряют индивидуальность.
Но конечно, помочь здесь может не только магия.
Я осторожно сползла по голым камням к бедрам Шолто.
– Это не бессилие, Шолто, просто ты ранен. Стыдиться нечего.
– Видеть тебя голой и не среагировать - это стыд и срам.
Я улыбнулась, как он заслужил, и сказала:
– Думаю, с этим мы справимся.
– Магией?
Я покачала головой.
– Нет, не магией. А вот так.
Ладонью я провела по его ногам, наслаждаясь гладкостью кожи. У фейри волос на теле и так немного, но Шолто происходил от ночных летунов, а у них волос совсем нет. Так что он был совершенно гладкий, гладкий и мягкий, как женщина - хоть и абсолютный мужчина от макушки до пят. Я погладила внутреннюю сторону бедер, и он развел ноги, так что я смогла добраться до шелковой кожи паха. Он еще был мягкий, когда я обхватила рукой нежные яички.
От ощущения спина у него выгнулась, глаза зажмурились и голова запрокинулась, но он тут же застонал от боли. Резкое движение разбередило рану. Боль свела на нет все мои усилия.
Он закрыл глаза рукой и то ли вскрикнул, то ли всхлипнул.
– От меня сегодня толку не будет, Мередит. Ни для тебя, ни для моего народа. Вернуть нам жизнь твоей смертью я не хочу, а жизнью - не могу.
– Я подождала бы, пока ты вылечишься, Шолто, только нельзя нам ждать. Нынешняя ночь должна воскресить волшебную страну. На свой счет можешь не беспокоиться - у нас еще будут ночи, или даже дни, когда мы сделаем все, что пожелаем. А сейчас надо делать то, что должны.
Шолто отвел руку от лица и посмотрел на меня в полном отчаянии.
– Никак не придумывается поза, в которой тебе не стало бы больно, а ты не любишь боль, - сказала я.
– Я не говорил, что не люблю. Но не такую сильную.
Эту деталь я отметила на будущее.
– Верно, - согласилась я. - Есть предел, за которым боль становится просто болью.
– Прости, Мередит, думаю, с этими ранами я до него добрался.
– Посмотрим.
Я нагнулась к его паху и осторожно втянула его в рот. Когда я держала его во рту в наш единственный прошлый раз, он был длинный, твердый, нетерпеливый. А сейчас - вялый, расслабленный и неподвижный.
Я чуть было не разозлилась, но заставила себя успокоиться. Не время злиться или спешить - это же первый раз у Шолто с сидхе. Он столько лет лелеял эту мечту, а осуществилась она, когда он ранен и не в форме. Наверное, он не раз себе все это представлял, и ни одну фантазию не мог сейчас воплотить. Реальность много более жестока, чем воображение.
Я подавила нетерпение, перестала думать о том, что сейчас делают Дойль, Мороз и прочие стражи. Избавилась от мысли, что моя сила растет и я понятия не имею, чем все это кончится. Все мысли отогнала, целиком отдаваясь моменту, целиком отдаваясь ощущению Шолто у себя во рту.
