Богиня склонилась над моим телом, опустившись перед мертвецом на колени. Повторяя движение как с моей душой, она гладит покойника по лицу, и задерживает раскрытую ладонь над грудью. Если бы сейчас, дух мой смог пошевелиться, я бы все равно остался стоять в немом оцепенении, наблюдая как та, что властна над смертью и зимой, погружает свои пальцы в тело воина. Они входят так легко, будто в снег, а не в человека. Тонут глубже, скрывая ладонь в груди мертвеца. Резким движением она вырывает сердце из груди. Я вижу, как с него капает кровь, и мерзко шмякаются на рубаху, куски собственной плоти. Медленно она подносит его к своим губам, бесшумно выдыхает, и выпуская из рта черный дым, произносит незнакомые мне слова, похожие на шипение змеи. Чернота проникала внутрь небьющегося сердца. Душа моя взвыла. Дух горел, пропитываясь едким смогом. Богиня поддалась вперед и коснулась губами сердца, оставляя на нем след поцелуя.
— Восстань! — Приказал шепот.
Последнее, что увидела моя душа, как Морена аккуратно возвращает черное, бьющееся сердце в грудь мертвеца…
Из глаз текли слезы. Я чувствовал жизнь, себя, свои руки и ноги. Чувствовал живот, без смертельной раны. Слышал. Дышал. И, открыв глаза увидел ее.
Мой дух видел мир серым, но если небо, после моего пробуждения, окрасилось вновь голубым, то она не изменилась. Та же бледная, иная красота. Только темно-серые губы стали ярко алыми. Богиня была так близко, что я мог разглядеть мерцающие, застывшие снежинки, налипшие на густые ресницы.
Она не позволила мне встать. Продолжала держать ладонь на груди.
— Почему? — С трудом заставив себя говорить, хрипло спросил я.
— Мне нужен слуга, и проводник меж мирами.
— Но, я…
— Тшшш… — Ее шепот заставлял испытывать слабость. — Впусти тьму в свое сердце, дай ей исцелить тебя.
Холодная ладонь накрыла мои глаза, заставляя, против воли, погрузиться в сон.
Пробуждение было резким, принудительным, как и сон. Открыл глаза, и столкнувшись с ослепительным солнцем, зажмурился. Оно было ниже к горизонту, и только взбиралось вверх. Значит прошел день, а за ним ночь. Но как знать, может я пролежал гораздо дольше. Снег успел укутать меня белым одеялом.
Что я видел? Было ли это правдой?
Отрицать не посмел. Мороз не погубил мое тело. От смертельной раны на животе, не осталось и следа. В груди пощипывало. И, чувствовал я себя необычно, но при том бодро.
— Морена! — Тихо произнес вслух, имя спасительницы.
Что же значили ее слова? По чужой воле, вернулся в мир Явь. Обрел исцеленное тело. Каков мой долг пред ней?
Терзаемый сложными думами, продолжал сидеть на снегу, как дурак, не замечая происходящего за спиной. Звериный рык, по счету уже третий, вырвал меня из мыслей, заставляя обернуться.
Два волка, серые шкуры которых сияли при дневном свете, разделив между собой мертвого варвара, смачно пожирали его тело. С клыков вместе со слюной капала багряная, как гроздья рябины, кровь. Этот запах! Я ощущал его всем телом. Чувствовал ли так прежде? Разве может кровь пахнуть? Знал ли я, до этих пор, столь насыщенный, кроваво-сладкий аромат?
Внутри меня все содрогнулось. С ужасом признал, что жажду присоединиться к зверям. С трудом смог сбросить со своих плеч чувство ненасытности, жажды, и возбуждения.
Вскочив резко на ноги, привлек к себе внимание. Волки, обратив на меня свои морды, по щенячьи опустили взгляд, и пригнулись к земле. Боятся! Что за диво?
Не став им мешать трапезничать легкой добычей, я отправился туда, куда и держал путь до своей смерти, в Новый град.
Будто заново родившись, я перестал знать усталость, холод. Цвета были ярче, а звуки острее. Мучил меня только голод, пугающий своей жадностью, и прихотью.
Продолжая идти вперед, утопая по голень в снегу, стал замечать, как путаюсь в собственных мыслях. Сначала я представил жену, которой, вернувшись по весне домой, расскажу, что со мной приключилось. В моем ведении она испуганно восклицала, теребя свои белесые косы. Но через короткий промежуток времени, вообразив себе еще раз, обнаружил, что волосы моей жены, всегда были чернявы. Улыбки сыновей стирались из памяти. А, родная изба, построенная собственными руками, была без окон и дверей, таким неправильным образом она возникла в моей голове. Меня ждал князь, но зачем? Я точно должен прибыть к нему…
Небо быстро темнело, а после приходил рассвет. Мысли уходили все дальше от меня. Новый шаг становился все бездумнее. Меня перестало что-либо тревожить, кроме звериного голода, что осушал мой разум.
Не считая, сколько восходов успел встретить на своем пути, я вошел в град ранним утром. Двое дозорных у ворот, посмеявшись над мужиком в рубахе и штанах, в столь холодный, по их мнению, день, впустили без допроса.
