Где-то скрипнул вентилятор. Примерно минуту спустя он убрал руку с её талии и положил её на ладонь Дороти на парапетном камне между ними. Другою рукой уперевшись в гребень парапета, он спрыгнул вниз. Прежде, чем Дороти смогла бы повторить то же самое, он стремительно развернулся к ней, так что её колени упёрлись ему в живот, а обе руки оказались накрыты сверху его руками. Он улыбнулся ей, и она тоже ответила ему улыбкой. Он посмотрел ей на живот.
— Юная мамаша, — заметил он. Она хихикнула.
Он переместил руки ей на колени, мягко охватил их пальцами, поглаживая их под юбкой.
— Может, лучше пойдём, а, милый?
— Минуточку, Малышка. У нас пока ещё есть время.
Он перехватил её взгляд, какое-то время смотрел ей прямо в глаза, а сам тем временем опускал руки всё ниже, скользя ими по тыльной стороне её ног, пока не обхватил её икры. Периферийным зрением он мог видеть её руки в белых перчатках, они всё так же цеплялись за передний край парапетного камня.
— Красивая блузка, — заметил он, разглядывая белый пушистый галстук-бабочку у неё под горлом. — Новая?
— Новая? Древняя, как мир.
Его взгляд стал критическим.
— Бабочка чуть-чуть не по центру.
Она подняла одну руку, чтобы потрогать галстук.
— Нет, — возразил он, — так ещё хуже.
Она оторвала другую руку от парапетного камня.
Его руки скользнули вниз по шёлковым выпуклостям её икр, настолько далеко, насколько он мог дотянуться не нагибаясь. Он отставил назад правую ногу, приняв ею упор носком. Он сдерживал своё дыхание.
Она поправляла бабочку обеими руками.
— Так луч…
С быстротой атакующей кобры он нырнул вперёд и, ухватив её за пятки, рванул на себя и выпрямился, задрав её ноги вверх. На одно бесконечное, застывшее мгновение, когда руки его, меняя захват, скользнули с её пяток на ступни, их взгляды встретились: он увидел, как в ужасе расширились её глаза, — крик захлебнулся у неё в горле. Затем, все силы вкладывая в бросок, он вскинул её сведённые судорогой отчаяния ноги ещё выше.
Вопль нечеловеческой муки, с которым она опрокинулась за парапет, почти физически зримо, как раскалённая проволока, пронзил воздух. Он зажмурился. Вдруг наступила тишина, и тут же последовал жуткий, оглушительный удар — хрррясссь!.. Содрогнувшись, он представил все эти баки и ящики, сваленные друг на друга внизу.
Открыв глаза, он увидел свой платок, как парус, надутый ветерком, который уже оторвал его от шершавой поверхности парапетного камня. Он поймал его. Зигзагами помчался к двери лестничного тамбура, одной рукой подхватил шляпу и чемоданчик, другой распахнул дверь и сразу же вытер её ручку платком. Быстро переступил порог, закрыл за собою дверь и протёр её внутреннею ручку. Затем повернулся к двери спиной и побежал вниз по лестнице.
Каблуки грохотали по чёрным металлическим ступенькам, пролёт за пролётом; чемоданчик бил его по ногам; скользившая по перилам правая рука вот-вот должна была задымиться от трения. Сердце неслось в каком-то галопе, а от мелькающих перед глазами стен уже пошла кругом голова. Когда он наконец остановился, то был уже на площадке седьмого этажа.
Задыхаясь, он ухватился за идущую сверху донизу стойку перил. Фраза "физическая разрядка напряжения" плясала у него в голове. Вот поэтому он так бежал — ради физической разрядки напряжения — а вовсе не из-за паники. Он перевёл дыхание. Поставив чемоданчик к ногам, он расправил шляпу, помятую в руке на бегу. Надел её, руки чуть дрожали. Он посмотрел на них. Ладони были серыми от грязи с подошв… он вытер их платком и запихал его в карман. Несколькими движениями одёрнул пиджак, подхватил чемоданчик и распахнул дверь в коридор.
Двери всех кабинетов были открыты настежь. Выскакивая из комнат, расположенных по внешней периферии здания, люди вбегали в комнаты на противоположной стороне кольцевого коридора, окна которых смотрели внутрь вентиляционной шахты. Юристы и бизнесмены в строгих костюмах, стенографистки в прикреплённых к рукавам бумажных нарукавниках, посетители без пиджаков и в зелёных бейсболках — все мчались стиснув зубы, с вытаращенными глазами и без кровинки в лице. Он умеренным шагом направился к лифтам, на секунду остановился, уступая дорогу несущемуся мимо мужчине, затем возобновил движение. Заглядывая в двери кабинетов, примыкающих к вентшахте, он видел там спины столпившихся у открытых окон людей, возбуждённо, встревожено переговаривавшихся друг с другом.
Через несколько секунд после того, как он встал у дверей лифтов, открылась кабина, направляющаяся вниз. Он втиснулся внутрь и повернулся лицом к дверным створкам. Люди за его спиной жадно обменивались обрывками тех сведений, которые до них дошли; от холодности, всегда царящей в лифтах, не осталось и следа.
