Она прочла едва ли четверть убористого, печатными буквами написанного текста, и румянец оставил её щёки. Затем, дрожащими от старательности руками, она сложила листок.
— Что ж, — промолвила она, ещё раз его складывая, не поднимая глаз, — а я-то верила всей душой. — Она улыбнулась, как безумная, отцу, подбирающемуся к ней вокруг дивана, чтобы встать беспомощно рядом. — Надо было сразу догадаться, разве не так? — Кровь снова бросилась ей в лицо, вспыхнула багровым румянцем. Взгляд её увлажнившихся глаз блуждал, а пальцы неожиданно принялись комкать, мять бумагу с силою стальных клещей. — Чересчур хорошо, чтобы быть правдой, — она улыбнулась, и слёзы покатились по её щекам, а пальцы уже не комкали, а рвали бумагу. — Поделом, надо было знать… — Она запустила обрывки себе в лицо и разрыдалась.
Кингшип сел рядом с ней, обняв рукой её поникшие плечи.
— Мэрион… Мэрион… радуйся, что ты не узнала об этом позже.
Спина её вздрагивала под его рукой.
— Ты не понимаешь, — всхлипывала она сквозь прижатые к лицу пальцы, — не можешь понять…
Когда слёзы утихли, она продолжала одеревенело сидеть, скомкав в руке носовой платок, что подал ей отец, и глядя на обрывки жёлтой бумаги, разбросанные по ковру.
— Может, мне отвести тебя наверх? — спросил Кингшип.
— Не надо. Пожалуйста, дай мне… просто… просто посидеть здесь.
Он поднялся с дивана и подошёл к Ганту, стоявшему у окна. Какое-то время они молча смотрели на огни на том берегу реки. Наконец Кингшип не выдержал:
— Я ему кое-что устрою. Богом клянусь, кое-что устрою.
Прошла ещё минута. Гант спросил:
— Она ссылалась на ваши «хорошо» и «плохо». Вы были очень строги с дочерьми?
Кингшип задумался на секунду. Потом ответил:
— Не очень.
— А я думаю, очень, судя по тому, как она об этом говорила.
— Она разозлилась, — возразил Кингшип.
Гант всматривался в рекламный щит Пепси-Колы на том берегу.
— В аптеке, пару дней назад, после того, как мы вышли из квартиры Мэрион, вы сказали что-то в том духе, что, может быть, оттолкнули одну из дочерей. Что вы имели в виду?
— Дороти, — ответил Кингшип. — Может быть, если бы я не был…
— Таким строгим? — подсказал Гант.
— Нет. Я не был очень строгим. Я учил их, что правильно, а что неверно. Может быть, я… немного переусердствовал, из-за их матери. — Он вздохнул. — Дороти следовало понять, что самоубийство — вовсе не единственный выход.
Гант достал пачку сигарет, вытащил одну. Повертел её в пальцах.
— Мистер Кингшип, как бы вы поступили, если бы Дороти вышла замуж, не посоветовавшись сначала с вами, а потом бы у неё родился ребёнок — раньше срока?
— Не знаю, — ответил Кингшип, немного подумав.
— Он отшвырнул бы её прочь, — спокойно произнесла Мэрион. Они обернулись к ней. В прежней позе она неподвижно сидела на диване. Её лицо было видно им отраженным в зеркале, наклонно установленном над камином. Она всё так же смотрела на обрывки бумаги на полу.
— Ну как? — спросил Гант у Кингшипа.
— Не думаю, что отшвырнул бы её, — запротестовал тот.
— Ещё как бы отшвырнул, — повторила Мэрион безжизненно.
Кингшип снова повернулся к окну.
— Что ж, — сказал он после некоторого молчания, — в таких обстоятельствах семейной паре надо быть готовой взять на себя ответственность, как накладываемую на них браком, так и… — Он не закончил фразу.
Гант закурил сигарету.
— И вот что получилось, — сказал он. — Вот поэтому он и убил её. Должно быть, она рассказала ему о вас. Он понял, что денег ему не видать, даже если он женится на ней, а если не женится, ему придётся худо, поэтому… Потом он решает повторить попытку, с Эллен, но она затевает своё расследование и подбирается к истине слишком близко. Так близко, что ему приходится убить её и Пауэлла. И затем он пробует в третий раз.
— Бад? — сказала Мэрион, выговорив это имя совершенно механически, и только в зеркале отразилась пробежавшая по её лицу едва заметная тень удивления, словно её жениха обвинили в недостаточном умении вести себя за столом.
Кингшип, прищурившись, смотрел в окно.
— Я бы поверил этому, — сказал он твёрдо. — Я бы поверил этому. — Но едва он повернул лицо к Ганту, вся его решительность куда-то исчезла. — Вы обосновываете всё на том, что он не сказал Мэрион про свою учёбу в Стоддарде. Мы даже не уверены, знал ли он Дороти, не говоря уж о том, что он был именно тем, с кем она… встречалась. А мы должны быть уверены.
— Девчонки в общаге, — возразил Гант. — Кто-нибудь из них должен знать, с кем она ходила.
Кингшип кивнул.
— Я мог бы кое-кого нанять, съездить туда, поговорить с ними…
Гант задумался, потом покачал головой.
— Без толку. Каникулы; к тому моменту, когда вы сумеете разыскать хоть одну из девчонок, знающих про это, будет слишком поздно.
— Слишком поздно?
— Как только он узнает, что свадьбы не будет, — он глянул на Мэрион; она молчала, — околачиваться здесь дальше, чтобы узнать причину, он не станет, верно?
— Мы найдём его, — сказал Кингшип.
— Может быть. А может, и нет. Люди исчезают. — Гант сделал глубокомысленную затяжку. — Что, Дороти не вела дневник или что-нибудь типа этого?
Зазвенел телефон.
Кингшип прошёл к резному столику и снял трубку.
