Догадка пронзила меня, как удар молнии. Люба же не знает о нашем с Егором прошлом, поэтому она и не понимает, почему я так остро реагирую. Ну конечно. Как я могла забыть? Почему-то в присутствии Воинова мой мозг переставал работать, превращая меня в недалёкую блондинку. Прямо как в анекдоте.
– Просто устала и решила лечь спать, – ответила сестре и тут же перешла в нападение, чтобы избежать дополнительных расспросов: – А ты где была?
– На вечеринке, – отмахнулась она и широко зевнула, запоздало прикрыв рот ладонью. Потом потянулась, отчего струящаяся ткань обтянула высокую грудь и тонкую талию. Как будто мне было мало того, как пялился на неё Егор, ещё и самой лицезреть достоинства моей сестры, которыми природа наградила её гораздо щедрее, нежели меня.
– А твои женихи тебе разрешают? – не удержалась от шпильки, уж слишком довольной жизнью выглядела Любаня.
– Женихи? – мгновение она смотрела удивлённо, а потом рассмеялась. Легко так, даже легкомысленно. – Если ты о братьях Воиновых, то они оба мне всё разрешают. Но замуж я выйду за Егора. Это факт.
У меня внутри всё заледенело.
Хотелось выставить Любаню вон из комнаты, упасть на кровать и закрыться подушкой от всего мира. Но сейчас был оптимальный момент, чтобы задать вопрос. Не уверена, что ещё раз поймаю такое удачное время, когда сестре захочется быть откровенной со мной.
– А беременна ты от кого?
Прежде чем ответить, она посмотрела на меня таким внимательным, оценивающим взглядом, словно прикидывала, сколько информации мне стоит выложить, а сколько нужно отложить на будущее.
Наконец решила, открыв мне правду:
– Отец ребёнка – Макс, но это ничего не меняет.
Я вот как-то сразу поняла, что Любаня не лжёт. Что она беременна от младшего брата, а замуж выйдет за старшего. И нет в мире такой силы, что смогла бы это изменить.
– А ты что, глаз на Егора положила? – поинтересовалась она, как будто между прочим.
– Конечно, нет. С чего ты взяла? – ответила я слишком поспешно, чувствуя, как потеют ладони, как будто меня застали на месте преступления.
– Не знаю, – Любаня легкомысленно пожала плечами. – Просто вы… так сидели рядышком. Вот и подумалось, что между вами что-то есть.
– Между нами ничего нет, – сообщила ей каким-то незнакомым глухим голосом, отвернувшись к окну. И добавила: – Я хочу переехать в гостиницу.
– Нет! – было в этом крике столько мольбы, что у меня сжалось сердце. – Ты не можешь меня бросить. Ты же обещала быть всегда рядом и заботиться обо мне.
– Думаю, ты теперь вполне взрослая и можешь сама о себе позаботиться, – я понимала, что моя обида необоснованна, что Любаня не виновата. Она не знает о моих чувствах и моей боли. Но всё равно желчь звучала в каждом моём слове.
– Верочка, пожалуйста, не уезжай, – Любаня подошла сзади, обняла меня, прижимаясь, как когда-то в детстве. – Пожалуйста. Ты мне очень-очень нужна. Правда-правда.
Я не хотела поддаваться, но от её испуганного голоса сердце сжималось. Хотелось обернуться, обнять Любаню в ответ и сказать, что буду рядом столько, сколько ей нужно, и никуда не уеду.
Я уже почти сдалась, как вдруг сестра добавила:
– Побудь хотя бы до тех пор, пока мы с Егором не объявим о помолвке.
– Когда это произойдёт? – сипло прошептала я, потому что голос внезапно пропал.
– Совсем скоро, – отозвалась Любаня. – На празднике.
Утро началось с громкого шума и возни на улице.
Я открыла глаза, чувствуя, как виски наливаются ритмично пульсирующей болью в такт стуку металла о металл. Ночью долго не могла уснуть, перебирала слова Любани, анализировала их и поняла, что тут даже не о чем рассуждать. Я не встану у неё на пути. И не только потому, что она моя младшая сестра, но и потому что здесь не за что бороться.
И не за чем.
То, что мои чувства к Егору ещё не угасли, вовсе ничего не значит. Какое они имеют значение при отсутствии взаимности? Вот именно, никакого.
А соблазнить Егора, чтобы провести с ним ещё одну ночь, а потом снова страдать четыре года или даже больше… ну уж нет, увольте. Я не хочу.
Шум всё нарастал.
Я включила экран мобильника. Семь утра. Что там может происходить в такую рань?
Выглянула в окно. В саду суетились люди. Много людей. Вокруг них было много больших коробок и ещё какой-то инструмент. Пара рабочих, кажется, забивали в землю длинные штыри.
Что они там делают?
Я захлопнула оставленное на ночь открытым окно. Вернулась в кровать и закрыла глаза. Представила, что белоснежные пушистые овечки прыгают через забор. Первая, вторая… тридцать шестая… или тридцать седьмая…
На улице раздался дробный стук, чуть приглушённый стеклом, но всё же отчётливо слышимый.
Нет, я так больше не могу.
Пришлось умываться, одеваться и, отчаянно зевая, спускаться вниз.
В столовой было пусто, и я, вспомнив, где вчера ужинала, двинулась дальше по коридору. На кухне тоже кипела работа. Увидев меня, полная женщина в переднике и с забранными под косынку волосами растерянно переглянулась с двумя помощницами, а затем так же растерянно посмотрела на стол, где ещё только начинали разводить тесто для оладий.
