— Это — мелкий порез. Не думаю, что останется шрам.
— Я знаю. — Она попыталась вырвать руку.
— Но ее нужно обработать, моя леди. Не двигайтесь. — Он вылил чистую воду из кувшина, который он взял в умывальной, на мягкую ткань, затем приложил ее к ее руке. Он был так нежен, как только мог, потому что мог чувствовать каждый приступ ее боли в своей голове. Было так странно чувствовать ее мысли, разделить ее боль, ощущать, как отчаянно она пыталась оградить его от своего разума.
Розалинда смотрела на склоненную голову Кристофера и наблюдала, как его длинные, изящные пальцы касаются ее кожи. Она пыталась не дрожать. Она жаждала его прикосновений — хотела броситься ему на грудь и почувствовать его объятие. Это было самое неприятное открытие для женщины, которая гордилась своей независимостью.
— Я могу сама это сделать.
— Я знаю. — Он посмотрел на нее, и она не смогла отвести взгляд от его пронзительных голубых глаз. — Вы больше не нуждаетесь во мне. Вы все четко дали понять.
Она должна вытерпеть это.
— Вы чувствовали бы то же самое, если бы вам пришлось бороться за право, рассматривать вас компетентным убийцей.
Уголки рта растянулись в усмешке.
— Я знаю все о борьбе за свое место. Моя семья не доверяет мне по всем причинам кроме пола. — Он вновь рассмотрел ее руку и оторвал длинную полосу ткани. — Теперь я перевяжу рану. Я уверен, что перед сном вы лучше позаботитесь о ней.
Она ждала, когда он ловко перевяжет ее руку и закрепит повязку. Поцеловав ладонь, он отпустил ее.
— И я не говорил о вашей компетентности как убийцы, которая просто очевидна.
Розалинда нежно покачивала раненную руку, прижав ее к груди, и смотрела куда угодно, но не на Кристофера. Они были окружены немертвыми, аромат крови душил ее, и, несмотря на все это, она могла ощутить его непоколебимое постоянное присутствие в своей голове.
— Почему вы все усложняете? — прошептала она.
— Усложняю что?
— Время, которое мы проводим вместе. Вы не можете просто оставить меня в покое?
Он медленно поднялся на ноги и бросил запачканную кровью ткань в кувшин. Его глаза были ледяными.
— Я могу лишь вновь принести свои извинения за мое нежелательное внимание к вам, моя леди. В отличие от вас, я, кажется, не могу прекратить волноваться о том, что происходит с вами.
Она до боли прикусила губу.
— Я не хочу, чтобы вы заботились обо мне.
Он поклонился.
— Как скажете. К сожалению, мне тяжело убедить себя отпустить вас.
— Я не ваша, чтобы вы могли держать меня или отпустить.
Он поднял бровь.
— Тем не менее, вы у меня были, или я ошибаюсь?
Она чувствовала, как краснеет, и поднялась на ноги.
— Мы согласились на том, что не несем ответственности за то, что произошло. Почему вы вновь поднимаете эту тему?
Он сердито посмотрел на нее.
— Я согласился, что наш союз был устроен вашими богами и, по некоторой неизвестной причине, Советом вампиров, которые верят, что мы являемся главными в этом проклятом пророчестве. Я также согласился, что такой союз никогда не будет приемлемым для любой из наших семей. — Он сделал шаг по направлению к ней. — Я
Она могла лишь смотреть на его лицо. Что он хотел, чтобы она сказала? Признаться в собственном запутанном чувстве и неутихающем желании? Что хорошего, это принесет им?
— Кристофер… — Она остановилась, как только услышала знакомый голос Риса за своей спиной. Кристофер отошел от нее и отвернулся, чтобы почистить меч. Она повернулась к Рису, к своему напарнику-друиду, который начал неприятную задачу перенесения тел к священному каменному кругу, где они пронзят их сердца серебром. Этого было более чем достаточно. Неаккуратно убитый Вампир мог подняться снова и нанести огромный ущерб, достаточно неприятно бороться с ним вновь.
Мужчины знали свое дело — Рис и Кристофер продолжали очищать прихожую от тел, но следы крови вампиров или их недавней борьбы были видны. Розалинда и не пыталась помочь, зная, что они не примут ее помощь. И она не получала удовольствия от другой борьбы. Физическое столкновение с вампирами измучило ее. Эмоциональное с Кристофером было еще тяжелее.
Она попыталась не смотреть на Кристофера, как он с эффективным изяществом двигался в тесном пространстве, что было невозможно им не восхититься. Он был высок и изящен, столь же силен и хорошо сложен, как Рис, и двигался с грациозностью кошки.
Рис протянул ей руку, и она с благодарностью взяла ее.
— Я провожу тебя до спальни, моя леди.
Сэр Кристофер поклонился им обоим.
— А я буду на страже и прослежу, чтобы король оставался в добром здравии.
Розалинда разрывалась между раздражением от холода его прощания и облегчением, что он не последует за ней в ее кровать. Она не была уверена, что ей хватит сил, чтобы не пустить его.
Молча, они возвращались к другому крылу дворца, мимо охранников на посту и случайных придворных спешащих куда-то, мимо пустынного истоптанного сада, из которого уже убрали Майское дерево.
— Розалинда…
У двери в покои Розалинда повернулась к Рису, и перестала улыбаться.
— Что такое?
