Дверь распахнулась, и в неё вошли двое: слуга, мужчина средних лет, рыжеволосый с длинными такими же рыжими усами, приятной наружности, в высоких чёрных сапогах, коричневых широких брюках, белой рубахе и чёрной кожаной жилетке и девушка, которую ему подарили, на ней было длинное белое чистое льняное платье. Он подтолкнул её, она споткнулась, но не упала. Константин показал жестом руки слуге уйти, и тот быстро исчез, плотно закрыв за собой большие деревянные двери. Девушка осталась стоять на месте, опустив голову и нервно теребя белый платочек, который держала обеими руками. Константин обратил внимание, как чисто ей вымыли волосы и гладко расчесали, они лежали мягкими волнами на её хрупких плечах. Он похлопал рукой возле себя по кровати и произнёс тоном, не требующим возражений:
– Иди сюда!
Девушка вздрогнула, но сразу же повиновалась и подбежала к кровати, встав рядом с ней, боясь гнева молодого графа.
– Ложись рядом.
Она буквально подползла на четвереньках, ползя по длинной кровати, и прилегла совсем рядом с ним, подняв на него взгляд олубых глаз и уставившись в его холодные глаза цвета морской волны, в которых уже горел хищный огонёк. Он внимательно посмотрел на неё, затем взял локон её волос, они оказались мягкими и пушистыми, прислонил к ноздрям, резко втянул их запах и сказал:
– Тебя отлично вымыли, теперь ты хорошо пахнешь свежими цветами и луговыми травами.
Девушка слегка улыбнулась и со страхом напряглась. Он медленно провёл кончиками пальцев, начиная от её лба к носу, затем по губам, обводя их по кругу и раскрыв одним пальцем, засунул его внутрь, легко прикасаясь к её языку и зубам. Девушка вздохнула, раскрыв широко глаза, и не понимая, что ей делать с пальцем господина, который мешал ей дышать, замерла. Константин убрал палец и спросил:
– Ты понимаешь, зачем тебя мне подарили?
Девушка закивала головой.
– Тогда чего же ты лежишь как истукан?
– А что я должна делать, ваше сиятельство?
Он улыбнулся и, сняв с себя полностью халат, лёг снова рядом, смотря на неё из-под полуприкрытых глаз. Девушка со смущением и восхищением разглядывала его великолепное тело, кожа блестела в свете многочисленных свечей, упругие мышцы переливались под ней, её взгляд опустился вниз на мужское достоинство, которое ещё спало, но уже выглядело достаточно внушительно, она покраснела и тяжело вздохнула.
– Раздевайся, – скомандовал граф.
Она встала на колени рядом с обнажённым Константином и быстро сняла с себя платье.
– А теперь целуй меня.
– Как мне это делать? – пролепетала девушка.
– Вот дурёха, как хочешь, начинай, не люблю таких – тупых. Целуй всё моё тело с шеи и до ног, так, чтобы я захотел обладать тобой.
Девушка подчинилась, уже и сама желая своего господина, хотя, ещё не сильно понимая этого состояния, но чувствовала, как она трепещет под взглядом этих хищных глаз, и внутри её тела начинает что-то клокотать от звука его властного голоса. Боясь что-то сделать неправильно, она начала целовать графа с шеи, медленно двигаясь вниз по всему его телу одновременно лаская руками. Он закрыл глаза и расслабился, целовать её в губы он совсем не хотел, она не вызывала в нём никаких нежных чувств, как впрочем и все остальные местные девушки. И когда уже она просто облобызала всё его прекрасное тело, а его орудие стало твёрдым как камень, он резко встал на колени рядом с ней, схватив её за волосы одной рукой, намотал их себе на запястье, другой рукой развернул её задом, крепко схватив за тонкую талию и быстро вошёл в неё, делая сильные и грубые толчки. Она вскрикнула от боли, ей показалось, что её разрывают изнутри, но Константину на её крики было абсолютно наплевать. Удовлетворив своё мужское желание, он грубо оттолкнул её от себя, и сказал:
– А теперь убирайся, если хочешь остаться в живых, больше ты мне не нужна, а то твоя хрупкая шея вызывает у меня совсем другое желание.
Девушка не поняв, о чём говорит граф, пролепетала:
– Куда же мне идти, ваше сиятельство?
– Да куда угодно, на кухню выносить помои, или свиней пасти, мне всё равно.
Она залилась горькими слезами и прошептала:
– Вам я не понравилась? Я первая красавица в своей деревне…
Он смерил её высокомерным взглядом и, с нарастающим нетерпением, отпарировал:
– А что мне может в тебе понравится? Всё такое же, как и у всех девок. Убирайся!
