Какое-то время мы молча смотрели друг на друга. Он улыбался, а я чувствовала себя увязшей в паутине – сомнений, эмоций, страхов…
– Вот. – Я поднялась по ступеням на возвышение, где стояла кровать, и вручила Рафаэлю мешочек с порошком. – Это должно помочь.
Он с интересом заглянул внутрь, после чего поднял глаза на меня и вопросительно выгнул бровь:
– Это мука? Хочешь испечь мне торт перед тем, как убить? Мило, но я рассчитывал на другой предсмертный подарок.
– Это порошок из костей драконов, – невозмутимо отчиталась я, но на всякий случай чуть отдалилась от Рафаэля. – Его здесь дают жрецам, чтобы заблокировать их связь с новыми богами.
Я кратко пересказала Рафаэлю то, что когда-то услышала от Лорклар о том, как на острове относятся к новым богам и их жрецам. Рафаэль внимательно слушал, а когда я закончила говорить, спросил:
– И что я должен с ним делать? Растворить в воде? Добавить в еду вместо соли?
– Вдохни.
Он недоверчиво глянул на меня, но я лишь твердо кивнула. Тогда Рафаэль наклонился над мешком, втянул носом воздух вместе с порошком и тут же закашлялся. Я выхватила мешок на случай, если Рафаэлю станет еще хуже. Не хватало еще рассыпать костяную пыль!
– Что чувствуешь? – осторожно спросила я, наблюдая за Рафаэлем.
Он откашлялся, протер нос, стирая с него остатки порошка.
– Как-то… Странно.
– То есть не сработало?
– Почему? Я больше не слышу этот мерзкий голос в своей голове. Хотя чувствую, что скоро он вернется.
По телу прокатилась волна внезапного облегчения. Я сама не понимала, чему радуюсь, а потому эти чувства меня даже напугали.
Я затянула мешочек и кинула его Рафаэлю:
– Держи. Он тебе еще понадобится.
Я развернулась, чтобы уйти обратно к Ясне. На полпути к двери меня остановил голос Рафаэля:
– И что теперь? Сколько мне еще принимать эту гадость, прежде чем ты меня убьешь?
Я уже и забыла, чем все должно кончиться. Теперь же замерла и, не оборачиваясь, задумчиво прикусила губу.
– Скоро, – пообещала я. – Принимай, если почувствуешь, что Вой возвращается. Он сильнее новых богов, так что могут потребоваться еще дозы лекарства, хотя я не уверена в этом до конца. Но одно знаю точно. Когда я буду вырезать тебе сердце, Вой Ночи не должен помешать.
Было так тихо, что даже отсюда я слышала мерное дыхание спящей Ясны.
– Разумеется, – наконец обронил Рафаэль, ставя точку в нашем разговоре.
Время шло быстро.
Со дня, как я добыла для Рафаэля порошок, прошло около месяца. Настала середина лета – разгар цвета природы. Под солнцем, затянутым мглой, разгаром этот сезон назвать было сложно. Растения еле справлялись с цветением, бутоны быстро слабли, лепестки опадали. Зелень была жухлой, трава едва возвышалась над землей. Смотреть на это было больно. Еще больнее было думать о том, какой голод ждет мир уже этой зимой.
Я могла бы остановить это в любое время. Рафаэль использовал порошок каждый день, чтобы заглушить голос Воя Ночи, а значит, мне ничто не могло помешать вырезать сердце «белого монстра». Но я медлила, а Рафаэль все больше подсаживался на лекарство, которое блокировало голос безумия, но не магические силы. В этом ему повезло. Будь Рафаэль чистым жрецом, а не сосудом, лишился бы и способностей.
Почти каждую ночь я приходила к спальне Рафаэля и убеждала себя, что сегодня точно убью его и все закончится. Но меня всегда что-то останавливало. Сначала – мысли о Ясне. Но чем дольше мы жили вместе, тем чаще, думая о смерти Рафаэля, я жалела не только дочь, но и себя.
Мы все так же держали дистанцию. Рафаэль говорил, что я не должна корежиться в кресле в детской, даже предлагал уступить мне кровать, если не хочу спать рядом с ним, но я отказывалась. Он каждый день исчезал на какое-то время, а возвращался с едой, а иногда в крови. Однажды я спросила, чья это кровь, и он назвал имя – Гекар Вулервуд.
– Он жив? – тогда опешила я. – Я думала, ты перебил всех рыцарей луны.
– Всех. Кроме него.
– Почему?
– Он предупредил о нападении на Розу Гаратиса. Не ради меня, конечно, но я ценю его смелость. Жрец рисковал жизнью, когда пришел к моему замку. Я не стану тем, кто его жизнь оборвет.
– Но ты держишь его в темнице, – осуждающе заметила я. – И, похоже, пьешь его кровь, если ломка становится сильной, а порошка под рукой нет.
Как и всегда, когда я говорила о костяном порошке, Рафаэль чуть поморщился. Порошка осталось меньше четверти некогда увесистого мешочка, а все потому, что каждый раз новая доза требовалась чаще и больше.
