В исступлении Мария достала часть денег из тех, что скопила на билет, и поехала к астрологу в Мапусу. Ей нужно было схватиться хоть за слабую надежду, невидимую верёвочку, за которую возможно подтянуться и подтянуть весь рухнувший мир.
Астролог принимал в узкой щели между парикмахерской и чайной. К нему была очередь: родители приехали составлять гороскопы для пар, которых собирались поженить. Кто-то выходил радостный – гороскоп совпал, значит, быть свадьбе. Другие были обеспокоены – звёзды совсем не сошлись, придётся подбирать новую невесту. Даже если молодые понравились друг другу, против неба не пойдёшь.
Мария ждала больше часа, прислонившись к пыльной стене. По автовокзалу сновали разноцветные автобусы. Все люди куда-то ехали, жили. Они смеялись. Только в ней стояла непроходимая пустыня, по которой буря гонит серую пыль.
Вышли последние пожилые кумушки в дорогих сари, внимательно разглядывая переплетение линий на жёлтой бумаге. Мария скользнула в комнатушку, полную бусинок, цветочных гирлянд, свечей, свитков и ароматических палочек. Дым благовоний извивался петлями.
Она как могла рассказала о мальчике. Астролог, старикан в футболке и саронге[52], помолчал. Он посмотрел на неё, на тонкий туман от тлеющей ароматной пасты, на снующие в нише входа автобусы. Потом сказал, что мальчик был не из нашего мироздания, он жив, но ушёл за пределы видимого пространства. У Марии в голове поплыли горячие волны.
Дома она долго бродила вокруг хижины, пытаясь найти нарисованные значки или хоть какие-то следы, оставленные мальчиком. Но их уже давно раздул ветер.
Амиру больно было видеть её муки. Странный черноокий ребёнок всегда вызывал в нём сомнения, как неспособный выживать в мире людей. Его исчезновение выглядело для Амира закономерным, хотя он тоже скучал по «парню».
Мария каждый день отправлялась на поиски. Она исходила лес, она уплывала в море, обошла все соседние посёлки. Работу в шейке Мария почти забросила. Ходила вся исцарапанная шипами гигантских акаций. Однажды Радж сказал Амиру:
– Увези её отсюда, здесь она умрёт от печали или сойдёт с ума.
Пыльный Кандолим, выбранный Амиром наугад, был улицей, растянутой вдоль океана. В проулках, которые вели на пляж, песок смешался с землёй и мусором. На длинной дороге без конца сигналили байки, эти сигналы пронзали посёлок множеством невидимых игл. В придорожных кафе обедали иностранцы. Беспризорные коровы тянули из баков отбросы.
Сняли комнату. Дверь её выходила на задворки дешёвого отеля. Между зданием и забором стояли ящики с пустыми пивными банками, оплетённые лиловыми растениями. Рядом была отдельная кухня, ароматы сырости и специй густо наполняли воздух. По утрам прилетали побираться на кухню птицы.
Мария и Амир полюбили комнату с широкой кроватью, за которой прятались многоножки, с большим окном, чьи деревянные рамы разбухли и открывались с треском. Из комнаты вели двери в душевую, пол в которой был выложен терракотовой плиткой, и в узкую кухню с конфорками под решёткой окна, в которое лезли лиловые растения, со шкафами в прихожей. Настоящая квартира, в надёжном каменном доме, и у них получалось платить за неё.
Кандолим гудел от туристов. Амир рисовал, пел в нескольких шейках и в одном дорогом ресторане с открытой террасой. Народу на его выступления всегда собиралось много, мест не хватало.
В Кандолиме Мария сумела огромным усилием воли возвратить себе человеческий облик, жить ради Амира и встречи с детьми. «Мне никто никогда не поможет, кроме меня самой», – так сказала она себе. Вымылась, остригла спутанные волосы, купила два ситцевых светлых шальваркамиза, тени и помаду, накрасилась.
Её приняли горничной в гостиницу «Дерево баньяна». Мария поставила себе цель: во что бы то ни стало собрать деньги на билеты и документы. Этой целью, надеждой встретиться с детьми держалась она за жизнь.
Каждый день Мария откладывала от тридцати до четырёхсот рупий. Если отложить было нечего, она не ела и всё равно добавляла купюры к тем, что уже спрятаны в пакете. Иногда, стараясь, чтоб об этом не узнал хозяин гостиницы, флиртовала с постояльцами, приносила им что-то в номер из кухни, украшала комнату цветами, ночным жасмином, рассыпанным повсюду в садах. Постояльцы оставляли чаевые. Рупии и доллары копились быстрей. Мария чувствовала, что вот-вот наберёт необходимую сумму и тогда скажет об отъезде Амиру.
