Судя по лицу, это был мужчина. Довольно молодой. В его зеленых глаза чувствовалась сила. Нет, Сила. Казалось, он гипнотизирует.
— А в чем, собственно, подвох?
— В том, что обратной дороги уже не будет. Вы не сможете вернутся к прежней жизни, даже если наши дороги разойдутся.
— А я и не особо хочу возвращается к прежней жизни. По сути, что меня ждет? Я один в чужой стране, деньги когда-нибудь кончатся. А магия не работает. Кем я здесь стану? Грузчиком? Посудомойкой?
— Узко мыслите, молодой человек. С вашими способностями к программированию вы вполне можете стать фрилансером. Работать удаленно. Но вообще, я вас не тороплю с ответом. Сейчас вас сопроводят в келью, где вы сможете жить, пока не примите окончательное решение. На раздумье у вас три дня.
— И я буду жить здесь все эти три дня?
— Да. Но если вам у нас не нравится, можете сразу отказаться.
— Нет, вообще-то я согласен. Не хочу возвращаться к старой жизни.
— Хорошо. Тогда пойдемте, я провожу вас.
В одном из залов встретили еще одного человека в таком же балахоне.
— Гринтекль, — обратился к нему провожатый, — это наш новый неофит на Пути. Проводи его в его келью.
— Пойдем, — сказал Гринтекль, — ничего, что я на «ты».
— Норм, — ответил я, а через несколько шагов спросил:
— Это что, какой-то монастырь?
— Да, типа того. Но мы называем это место Обитель.
— А почему тут такая странная обстановка?
— В смысле «странная»?
— Ну, как будто мы в далеком прошлом?
— Здесь тебя будут обучать магии. А для этого необходимо активировать внутренние резервы подсознания. Как показала практика, именно такая обстановка вводит человека в нужное состояние сознания, которое способствует активации этих резервов.
— Понятно, — сказала я, — хотя ничего мне было, по сути, непонятно.
Гринтекль лишь усмехнулся.
— Вот мы и пришли, — наконец сказал он.
Келья представляла собой небольшую комнатку с каменными стенами, простой железной кроватью, тумбочкой. Еще здесь было пара окон, из которых открывался вид на внутренний двор Обители: клумбу с цветами и пальму, рядом асфальтовая дорожка. А еще довольно высокий забор, сделанный из бетона, в который были замурованы осколки битого стекла.
— От вас не сбежишь, — пробормотал я, — я точно не пленник?
— Точно, — улыбнулся человек в балахоне, — в течение трех дней ты можешь в любой момент отказаться от Пути и уехать.
— А потом? Если пройдет три дня, и я останусь?
— Тогда тебе придется пройти Путь до конца.
Мы некоторое время молчали. Я еще раз осмотрел келью. Да, довольно спартанское убранство. Матрац на кровати тонкий, ни простыни, ни одеяла тут не было. Но, наверное, их выдадут позже.
— Пока располагайся, — сказал Гринтекль и направился к выходу.
— Подожди, — остановил я его, — и это все?
— А что еще?
— Ну там, показать, где у вас туалет, где белье получить.
— Туалет прямо по коридору и до конца. А удобства тут не предусмотрены. Привыкай к аскетизму.
И ушел. А я остался в келье один. Присел на кровать и некоторое время сидел в растерянности. Вот это поворот. Может, пойти потребовать чтобы меня вернулись на место? Интересно, а можно ли вообще из кельи выходить? Что-то я не спросил. Хотя… в туалет наверняка можно.
Я встал, вышел в коридор. Только сейчас обратил внимание, как тут мрачно. Тусклые огоньки свечей едва рассеивают мрак. Кабы не заблудиться. Дверей тут много. Все они одинаковые. Деревянные, довольно массивные. С железными ручками. А вот ручки разной формы. У меня форме змеи, далее в форме трехглавого дракона, шарика, куба, пирамидки, какой-то рогатой головы, а так же в форме какого-то причудливого узора.
Погуляв немного в коридоре, я вернулся в келью, так как дальше заходить не рискнул, боясь заблудится. Некоторое время созерцал клумбу за окно. Затем мной овладело беспокойство. А что будет дальше? А вдруг меня не выпустят, даже если я захочу уйти? Да и чем заниматься целыми днями? Хоровод мыслей беспокойно крутился в голове.
Пришел другой человек в балахоне, не Гринтекль и не тот, что я встретил сначала.
— Пойдем, неофит, — сказал он.
Я последовал за ним по лабиринту коридоров. Потом какие-то мастерские, цеха. В одном из таких цехов провожатый указал мне на кучи каких-то волокон и велел таскать их в баки с водой.
— Зачем? — изумился я.
— Труд сделал из обезьяны человека, — ответил тот, — пока ты здесь, послушание распространяется и на тебя. В общем, замачиваешь материал, когда размокнет, сушишь вон на тех досках, — и он указал на стоящие в другом конце зала большие полки, куда уже раскладывал материал другой послушник.
Потом он ушел, а я сначала посмотрел на трудящегося послушника, затем лениво взял шматок волокон и опустил в бак с водой. Когда тот размок, я перетащил его на полку и стал раскладывать, стараясь делать это так, как делал тот послушник. Но, видимо, разложил неаккуратно, потому что послушник усмехнулся и поправил то, что я наложил на полку. Я, конечно, не горел особым желанием трудиться, но, по крайней мере, это позволило убить время.
