У менеджера Наташи была слабая зрительная память. Конечно, темные очки на моих глазах в какой-то степени изменили мою внешность, но вряд ли настолько, чтобы она не смогла узнать меня.
– Вы что-нибудь хотели? – спросила она, когда я зашел в зал и приблизился к ее столу.
– Мы с вами говорили вчера, – попытался напомнить я о недавней встрече, но девушка запуталась окончательно:
– Вы насчет коллективной заявки?
Я шел сюда, готовясь к неприятному разговору с менеджером о гибели Нефедова. Но мой образ настолько выветрился из ее памяти, что я решил упростить свою задачу.
– Нет, я по другому вопросу, – ответил я, протягивая Наташе паспорт Нефедова. – Ситуация сложилась таким образом, что я вынужден отказаться от круиза.
Я расстроил менеджера. Ее лицо тотчас изменилось, словно солнце, под которым она стояла, закрыла свинцовая туча. Она нерешительно взяла паспорт, раскрыла его, посмотрела на фамилию и вернула мне.
– Это, конечно, не очень хорошо, – произнесла она, садясь за стол. – "Пафос" отплывает через семь часов, и я не знаю… А где ваша путевка?
– Я ее не получил.
– Ах, да! Нефедов, Нефедов, я помню.
Она сняла со стеллажа скоросшиватель, раскрыла его и выудила из кипы бумаг голубой буклет с изображением белоснежной яхты, несущейся по волнам.
– Так, – сказала она. – Путевку вы оплатили полностью, значит, мы должны вернуть вам деньги… Вам известно, что вы потеряете пятнадцать процентов комиссионных?
Мне ничего не было известно, но я кивнул. Наташа принялась объяснять процедуру возврата денег. Я слушал ее не очень внимательно, так как мне, в принципе, все было известно. В тот момент, когда она придвинула мне тетрадь, где я должен был расписаться в получении путевки, в заднем кармане придушенным цыпленком запищала радиостанция. В неприятном предчувствии дурной новости, я извинился перед менеджером, повернулся к ней спиной и поднес прибор к уху.
– Ну?
– Докладываю! – радостным голосом начал рапортовать Лом. – Позицию для наблюдения занял. Яхту обнаружил. На палубе пока никого нет.
Большой дядя уподобился ребенку, который не устоял перед соблазном нажать на запретную кнопку и убедиться, что игрушка работает.
– Все?
– Тут рядом бар, – тише добавил Лом. – Сидят люди. Кое-кто на меня смотрит.
– Пусть смотрит, – позволил я. – Больше не звони.
С путевкой и заявлением о добровольном отказе от круиза я вышел из турагентства и направился к пропускному пункту. Я заранее подготовил необходимые объяснения на тот случай, если меня спросят о владельце путевки. Но дежурный вполне удовлетворился некоторым сходством моей физиономии с фотографией Нефедова в паспорте и расстопорил турникет.
Между портовых кранов, шныряющих туда-сюда погрузчиков и нагромождений контейнеров я вышел на пирс и походкой скучающего бездельника поплелся мимо пришвартованных лоцманских катеров, яхт и промысловых баркасов. Когда я поравнялся с белоснежным "Пафосом", мое сердце учащенно забилось от волнующего чувства близости к тайне, к тому месту, где вскоре в узком кругу туристов окажутся преступник и автор анонимного письма.
Не проявляя особого любопытства, я вялым взглядом скользнул по белым бортам яхты, по кормовой палубе, прикрытой сверху зеленым тентом, и пошел дальше. В метрах пятидесяти от яхты я увидел монтажную тележку с Л-образной лестницей и площадкой на верху. Удобнее места для наблюдения трудно было найти. Подобрав с земли расколотую оранжевую каску, я напялил ее на голову и полез по лестнице вверх. Когда я сел на площадку, свесив ноги вниз, "Пафос" оказался передо мной, как на ладони.
Некоторое время я рассматривал палубу и надстройку. Это было изящное моторное судно с высокими бортами, приземистой, с обтекаемым профилем рубкой, оснащенной огромным ветровым стеклом и плоской, резко усеченной кормой, внизу которой чернели два внушительных отверстия для выхлопных газов. Поверх рубки громоздились навигационные приборы, прожекторы и сирены, на тонкой стеньге трепыхался кипрский белый флаг с желтым контуром острова посредине.
Вскоре я увидел первого обитателя яхты. На палубе показался худощавый парень в плавках, коротко стриженый, в темных очках. Торс его был смуглым от загара, а ноги худые и бледные – этакий профессиональный "строительный" загар. Я подумал, что он либо матрос, либо портовый служащий. Похлопывая скрученной в трубочку газетой об ногу, он подошел к шезлонгу и опустился в него.
– Ты не уснул? – спросил я в радиостанцию.
– Скорее пить брошу, – сразу же заверил Лом.
– Что видно? – проверил я его.
– Парень какой-то на палубе загорает. Больше никого не видно… Можно я на минутку к бару подойду, возьму себе минералочки? В глотке пересохло.
– Валяй!
