Настя Пугачёва переезжает в Петербург со своим отцом, чтобы сменить обстановку и побороть долгую депрессию. Её семья и подруга детства стараются помочь ей снова чувствовать жизнь и идти ей на встречу. Но по-настоящему её жизнь начинает меняться после неожиданного знакомства на ночной улице города.
— Исполним вечернюю молитву нашу Господеви, — провозгласил священник из алтаря.
— Господи, помилуй, — ответил хор.
Настя стояла в притворе храма, прислонившись плечом к белой холодной стене. Под высоким, залитым светом сводом, она была лишь небольшим тёмным пятнышком. В воздухе витал пряный запах ладана и тающего воска. Поля икон сверкали позолотой, когда жёлтые огоньки свечей и лампад, отражаясь от гладких рамок, создавали приятные блики. Большое паникадило освещало всё пространство храма, за исключением отдалённой части купола, куда из маленьких окошек просочилась тень. Со стороны правого клироса доносились различные голоса: некоторые из них были высокими и скрипучими, другие низкими и вибрирующими, похожими на голос трубы или контрабаса. Все они, соединяясь в один поток, раздавались в воздухе хрустальным оркестровым пением, которое многократно отражалось от выбеленных шероховатых стен, так что создавалось впечатление будто звук исходит от неба. Девушка стояла одна, в стороне от других прихожан. Ей казалось, что взгляды окружающих направлены на неё и что они видят её насквозь. Потухшие карие глаза опустились на выложенный плиткой пол, чтобы сосредоточиться на словах молитвы, но мысли девушки были где-то далеко. Она чувствовала себя так, будто вместо сердца в её груди бьётся тяжёлый камень с огромной болючей трещиной и тянет её вниз к земле. «Мне так неуютно здесь. Может уйти?..»
Воспитание в религиозной семье и внутренняя привычка противились подобной мысли, и она оставалась на месте. Со временем храм наполнялся всё больше и больше, Настя чувствовала себя окружённой. В определённый момент ей овладела тревога: дышать стало тяжело, её неожиданно бросило в жар. «Всё… Я не могу… Я хочу уйти…» Она наклонила голову и зажмурила глаза, чтобы даже случайно не столкнутся взглядом с какой-нибудь иконой, как вдруг свет погас. Люди вокруг поспешили тушить свечи, оставив только разноцветные огоньки лампад. На середину храма вышел чтец с небольшой книгой и свечой. Его голос был на порядок тише, чем хора и куда менее мелодичнее: он чётко проговаривал слова псалмов в определённом темпе, создавая необходимый настрой. Настя осторожно подняла глаза и осмотрелась: все вокруг ровно стояли на своих местах, опустив головы вниз. Посторонние звуки исчезли, осталась только тишина и равномерный голос чтеца, резонирующий в ней. Постепенно в темноте начали проявляться лики святых на иконостасе и отдельных иконах, стены храма улавливали малейшие фотоны света с улицы, создавая внешние очертания предметов. Взгляд девушки привлекла икона, находящаяся справа от царских врат. На ней изображён Спаситель с поднятой для благословения рукой и раскрытой книгой. Тревога ушла куда-то прочь, девушка успокоилась и осталась на месте. Слова молитвы из воздуха через уши попадали прямо в сердце, согревая его и делая мягче. Настя выдохнула с облегчением, стараясь раствориться в моменте и насладиться драгоценными минутами мира. «Это ненадолго, наверно.» Она обратилась к подсвеченному в темноте лику, словно маяку, боясь потерять время и заговорила про себя:
— «Господи, что со мной? Мне так одиноко и тошно, я никого не хочу видеть, ни с кем не хочу разговаривать, меня не понимают. У меня нет сил что-то делать, да и делать мне нечего. Я лишняя, где бы мне не пришлось находиться», — она старалась продумать каждое слово, но в итоге говорила не о том, что нужно. Она не знала какие слова подобрать для своего объяснения и в чём корень её печали. К горлу начал подступать ком, ей казалось, что, как бы она не давила на жалость, её никто не услышит. Глаза начали слезиться, все мысли куда-то исчезли.
— Несть исцеления в плоти моей от лица гнева Твоего,
Настя наклонила голову вниз и зажмурила глаза: две большие слёзные капли упали на холодный плиточный пол. Эта фраза задела какой-то самый глубокий уголочек её души так, что сжалось сердце. «Почему на мне грех от того, что я страдаю?» Эта фраза вырвалась из тех же глубин каменной мышцы. Горячие слёзы периодически пробегали по её щекам, пока она старалась не терять связь с молитвой чтеца.
— Услыши мя в правде Твоей и не вниди в суд с рабом Твоим, яко
«А кто же тогда оправдается?» Она сразу вспомнила своего отца. Он всегда был настоящим примером христианского благочестия и повторял ей одну и ту же фразу: «Помни, что Бог не такой как мы». «Он лучше нас», — додумала её маленькая Настя. Сейчас ей очень хотелось снова в это поверить. Она подняла мокрые глаза на уже знакомый лик.
— «Господи, я верю, что ты любишь меня, пожалуйста, помоги мне…» — девушка хотела продолжить, но резко включившийся свет ослепил её.
Белые лучики снова распространились по всему храму, прогоняя тень.
— Миром Господу помолимся, — раздался громкий пробуждающий голос из алтаря.
— Господи, помилуй, — ответил хор.
