— Да перестань, Бес. Хватит, — поморщился Оладушкин. — Мы все это понимаем. Но уже поздно. Верность не имеет права быть слепой! Иисус всепрощающий, знал бы ты как мне больно видеть тебя в таком виде. Родионовы же люди чести. Как жизнь запихала тебя в такую сложную ситуацию? Протяни руку, и мы вытащим тебя! Отказаться от предателя это не то же самое, что предать. Ты не должен этого делать, Бес!
— Мой род никогда не…
— Ты всё равно всё скажешь, — перебил его я. — Просто будет чуть дольше. Но зато я помогу сохранить тебе верность слову. Ещё часик другой, и ты будешь также преданно служить уже мне. Повторять «Мой род никогда не предаст Артемьевых». Хотя о чём я… Романовых…
— Мой род…
Оладушкин недовольно поджал губы.
— Я пытался…
Ещё один глоток. Как интересно всё повернулось. Лежащий на полу охранял мою жизнь прежде и, вероятно, даже мог её спасти. А теперь он мой враг. Зато второй участник встречи прежде пытался меня убить, а теперь вполне себе помощник получился. Правда, определённо, со своими интересами.
— Иногда надо отступить, Бес, — тихо промолвил Претендент.
Взор Многоликого ожёг чародея неприкрытым гневом.
— Мой род никогда не предаст…
Ясно. Непробиваем. Я допил из чашки, неторопливо поставил её на полку над камином и подошёл к пленнику. Вот ведь как выходит. Судя по всему: Многоликий был неплохим человеком. Он напомнил мне чем-то Медведева, который служил в охране Бека. Но тот поумнее оказался. Или же достучаться до него удалось. Я ведь бываю убедителен.
— Ну-с, господин Многоликий, приступим?
— Постой, — остановил меня Оладушкин. — Постой. Он может быть хорошим союзником. Просто сжечь его способности это… Трата ресурса. Не надо. Наверняка есть другие методы.
— Наверняка. Но мне нужны ответы, — тихо сказал я. — Чем быстрее и больше, тем лучше. Они очень путают мои планы. Даже ты так не мешал.
Претендент развёл руками:
— Жаль. Я ведь старался. Просто мне не везло с исполнителями, — он поморщился недовольно. — С такими ресурсами и с такими условиями задачка была непростой. Плохая комбинация. Но я не сожалею о том, что ты ещё жив, Илья. Правда.
— Есть ватрушки? — пропустил я его слова мимо ушей. Вроде бы ел недавно, но ситуация стрессовая, уже столько всего случилось с утренней каши.
— Ватрушки? Мы, по-моему, только что говорили о наших разногласиях в прошлом. Переход очень резкий.
— Они ведь в прошлом? Я про наши разногласия. А, значит, ватрушки обретают важность. Есть хорошее местечко, в Пушкинских Горах. Может, работают ещё? Я бы покушал, честное слово. Смотаешься? Одна нога в портале, вторая я не знаю где. Бац-бац и вкусно!
Оладушкин нахмурился, очень тихо переспросил:
— Ты отправляешь меня в магазин?
— Если это не сложно, конечно.
— Сложно!
— Я так и думал. Мне тоже с исполнителями не везёт, — сокрушенно поделился болью я. И понял, что юмор не прошёл. Претендент резко выпрямился, словно проглотил копьё. Глаза его возмущённо расширились:
— Илья, ты ходишь по очень тонкому льду. Я нашёл опору в своих метаниях и увидел цель, но если вещи, которые я, как и Родионовы, не потерплю. Уйми свой язык! Я не исполнитель!
Вместо ответа я снова коснулся контура Многоликого. Бес вздрогнул, судорожно вдохнув.
— Будет неприятно, но это был твой выбор, — отметил его реакцию я. — Сейчас будет ещё хуже.
Оладушкин положил мне руку на плечо. Как только так близко подобрался⁈
— Я не закончил, — всё гневался Претендент. — Твои манеры, Илья, отвратительны. Я спас тебе жизнь. Я приглядывал за тобой, чтобы ты спокойно свершил своё предназначение. Я прикрывал тебя, и ты называешь меня плохим исполнителем и посылаешь за едой⁈ Одного из лучших чародеев Российской Империи⁈ Ты⁈
Так, значит и у этого есть пределы. Какое сложное испытание ему я назначил. Ладно, гонять за ватрушками Претендентов и вправду не самая ценная трата энергии. Может даже следует извиниться, чтобы успокоить бедолагу. Наверное, с ним никто так в жизни не разговаривал.
— Нас в интернатах манерам толком не учили, — спокойно сказал я. — Шалость не удалась, возьми себя в руки. Я пошутил, ты не посмеялся. Нет в нас химии. Будем тогда предельно серьёзными. Начнём с малого. Ты что-то говорил про предательство и друзей. Разумовский стоит за смертью Императора?
Оладушкин чуть расслабился. Вообще, мне казалось с юмором у него всё хорошо. Значит, я потоптался по больной мозоли. Пара десятков сеансов с психотерапевтом ему бы не помешали, определённо.
— Да, я говорил про предательство, — почти сквозь зубы проговорил он.
— Да и всё? Уверен, что-то ещё есть.
— Я наблюдал за тем, как Разумовские и его люди атаковали Императора. Хвала Иисусу, что мне хватило ума не выдать себя, и я искренне счастлив, что не видел, как убивали его семью…
Оладушкин прищурился, увидев у меня во взоре немой вопрос:
— Когда я понял, что происходит — император был уже мёртв, а во дворце объявился сам Рассказов. Мне пришлось быстро исчезнуть, пока старик меня не почувствовал.
— Рассказов? Верховный маг с ними? — припомнил я имя.
