– Хотя сегодня там, наверное, не так интересно…
Они спустились с моста и свернули к высотке. Наде нравилось гулять вместе с Лялиным – он знал дорогу, и ей не нужно было, сверяясь с картой, прокладывать маршрут. Как и она, Лялин любил заглядывать в подворотни, или выбирать более долгую, но интересную дорогу. Надя думала, они пойдут по набережной, но Лялин свернул на Николоямскую, и до монастыря они шли по, вернее, рядом с улицей, сворачивая то во двор, то в какой-нибудь переулок.
Когда они поднимались к Спасо-Андроникову монастырю, навстречу им, грозно урча, выехал поливальный трактор. Он, словно гигантский жук, протягивал свои хоботки, из которых на уровне маленьких передних колес текла вода, струи ударялись об асфальт и отскакивали блестящими каплями в разные стороны. На голубом носу смотрели вперед две внимательные фары, над большими колесами в прозрачной кабине ехал дворник-гастарбайтер, лениво управляющий своей машиной. За собой трактор тащил огненно-рыжую цистерну с водой. Лялин и Надя отошли в сторону, пропуская его. Машина ловко развернулась и медленно поехала вдоль цветущих клумб. Они же продолжили свое восхождение, двигаясь вдоль белой монастырской стены. Надя и Лялин прошли совсем немного и оказались высоко над городом. В синем просвете неба, сжатом подступающими многоэтажками, они увидели верхушки Кремлевских башен и белоснежное золото Ивана Великого. За всеми домами, заслонившими Кремль и другие храмы, тянулась к небу самая высокая московская колокольня. Они видели ее сейчас в первоначальной задумке архитекторов тех древних лет – золоченый купол с крестом, и ни один дом не выше.
Вдоль монастырской стены, где сквозь облетающую краску проступал оранжевый цвет красного кирпича, шли массивные выступы, уходящие в землю, словно лапы белобрюхого дракона. Впереди стоял Андроников виадук, напоминающий средневековый мост, по которому шли современные поезда и электрички.
– Это что, такой мост под старину? – поразилась Надя. – То-то монастырь дивился своему новому соседу!
– Нет, что ты, – пояснил Лялин. – Этот виадук – девятнадцатый век. Конечно, моложе монастыря, но все же.
– Ничего себе!
Надя села на корточки, рассматривая мох с тонкими, почти невесомыми красно-зелеными росточками, обильно растущий у подножия кирпичей.
– Вот бы посмотреть на те старые поезда, с трубами и дымом.
По виадуку отдаленно прошумел синий поезд. Мимо прошли служители монастыря и, свернув в открытую только для них дверь, исчезли за стеной. Вечер раскачивал теплые зеленые листья. Внизу дорожные рабочие стучали отбойными молотками, и этот звук, поднимаясь сюда, наверх, врезался в тишину и будто бы застревал в ней, медленно растворяясь.
– Я хочу сказать тебе что-то важное, – произнес Лялин.
– Что? – Надя повернулась к нему. – Что же?
– Ты сегодня хорошо выглядишь. Как снежинка. Или нет, как пушинка.
Надя пришла в длинной белой хлопковой юбке ярусами и нежно-голубой блузке. Еще она обмотала вокруг шеи розовый платок, чтобы покрыть голову в монастыре.
– Ты тоже хорошо выглядишь.
Надя пригладила воротник синей полосатой рубашки, вытаскивая его из-под светло-зеленого пиджака.
– Послушай, – снова начал Лялин. – Я долго думал… Точнее – нет, не то. Я не думал… То есть… Сейчас.
Надя посмотрела на него с любопытством.
– Ты знаешь, – продолжил он, глядя в сторону моста, – я давно хотел тебе сказать… давай вот что… ты не хочешь переехать ко мне?
– Переехать? – удивленно переспросила Надя.
– Ну ты же говорила, что тебе в центре нравится. Сможешь пешком на работу ходить.
– А… – Надя ощутила острый прилив отчаянья, ей захотелось бежать, немедленно бежать, скатиться с этой высокой стены, перемахнуть через дорогу, и вперед, куда-нибудь – отсюда.
– Ты знаешь, – наконец произнесла она. – Это для меня серьезно и… И мне надо подумать. Да. Мне надо подумать.
– Хорошо, – ответил Лялин.
Они повернули обратно, чтобы зайти внутрь. Надя шла за Лялиным, чувствуя, как с каждым шагом внутри нее словно что-то замораживается, парализуя чувства, силы, даже движения. Как будто она на пороге какой-то страшной опасности и не знает, как спастись. Даже дышать стало тяжело, словно что-то сжимало ей горло. Они подошли к невысокому каменному храму с одним куполом, и Лялин рассказал о Спасском соборе, самом древнем храме Москвы. Они прошли беседку с небольшими колоколами и сели на лавочку. Надя слышала слова Лялина словно из-за стеклянной стены. Как будто теперь она отделена от него прозрачной невидимой толщей и не может отвечать, ведь он ее не услышит. В музее Андрея Рублева она продолжала молча ходить за ним, иногда кивая в ответ. Переходя от иконы к иконе, Надя вслушивалась в слова Лялина, но ничего не могла запомнить.
После монастыря и музея они спустились вниз и зашли в небольшой скверик рядом. Дневное солнце ярко светило, подсвечивая белые цветы акаций.
– Слушай, а может, мы расстанемся? – вдруг произнесла Надя, повернувшись к нему.
– В смысле, расстанемся? – растерялся Лялин. – Ты шутишь?
– Нет, я серьезно.
– Что я сделал не так?
– Да нет, все так. Просто… мне, наверное, одной лучше.
