После они впервые поехали не к нему, а к Наде. Она давно хотела, чтобы Лялин побывал у нее, но теперь, уже почти возле подъезда, Надя засомневалась – а вдруг Повелителю не понравится ее дом. Она вспомнила большую светлую комнату с библиотекой под потолок и посмотрела на него. Но Лялин, казалось, не замечал ни огромных луж под ногами, ни старой панельной застройки. Подул ветер, и вместе с запахом весенней, но еще прохладной ночи они почуяли запах дыма – так обычно пахли загоревшиеся урны для мусора.
– А вы в детстве поджигали пакеты? – спросила Надя.
– Пакеты?
– Да. Надо намотать на палку полиэтиленовый пакет и поджечь. И огонь начнет каплями стекать на землю. Как будто звездопад в моей руке.
– А, понял. Нет, мы не поджигали. Да и пакетов в моем детстве было не очень много. Но зато недалеко от дома стояла церковь, и в подвал вел тайный ход, мы с мальчишками лазили. Когда шли там, по переходам, под ногами у нас хрустели голубиные кости.
– Ужас какой! Покажешь эту церковь?
– Конечно, покажу.
В лифте он положил свой подбородок ей на макушку:
– От тебя всегда очень вкусно пахнет. Шанель номер пять?
– Нет, я сегодня забыла подушиться. Это, наверное, шампунь. Правда нравится?
– Я же говорил, мне на тебе все кажется прекрасным…
Дома она поняла, что зря переживала по поводу своего скромного жилища. Лялин у нее вел себя так же, как и в своей квартире, будто не замечая, что они находятся в другом месте. Ему понравилась маленькая по сравнению с его книжными богатствами библиотека. И лишь когда Надя рассказала, как она с друзьями все лето делала здесь ремонт, Лялин обратил внимание на цвет стен. Он оценил пол на кухне: черно-белая плитка с добавлением ярко-желтой. Надя помнила, как рисовала эти клеточки на бумаге, выбирая нужный вариант будущего узора.
– Тут, наверное, хорошо работается. Невероятно, как ты все это придумала.
– Нравится? Некоторым кажется, что слишком ярко.
– Да ты и сама как райская птичка. У тебя необычный дом. Ты здорово все здесь сделала, как настоящий художник. А пол на кухне – так это вообще фантастика!
Лялин открыл бутылку с вином. Надя смотрела на рубиновую жидкость, льющуюся в бокалы. Наполнившись, они стали похожими на два красных сердца.
– А мне сегодня приснилось, что я ночью встал, а ты у меня на кухне. – Он поднял бокал и попробовал вино. – Я тебя спрашиваю: «А ты почему здесь?» И ты отвечаешь: «А я осталась».
– И что было дальше?
– Дальше я проснулся.
– От ужаса?
– От счастья. Я даже спросонья решил, что ты сегодня у меня и ушла на кухню, чуть не начал звать…
Когда они ложились, Надя впервые пожалела, что выбрала маленькую полуторную кровать, все-таки вдвоем на ней было тесновато. Она думала купить большую, но тогда решила, что будет одиноко спать одной в огромной двуспальной.
– У тебя глаза цвета Москвы-реки, – негромко сказал Лялин, когда они лежали в темноте.
– Ты же их не видишь. И почему сейчас вспомнил про цвет глаз?
– Не знаю. Ты часто меня спрашиваешь, какие они.
– Я почему-то боюсь, что ты забудешь.
– Твои глаза я буду помнить всю жизнь.
– А я твои. Они у тебя цвета неба. А когда злишься, темнеют, как тучи перед бурей.
– И молнии сверкают?
– Иногда, – она взяла его за руку. – Повелит… – впервые она назвала его не по имени.
– Что-что? – не понял Лялин.
– Да ничего, – смутилась Надя. – Поделиться с тобой одеялом? Ну то есть тебе в маленькой кровати нормально?
– С тобой мне все равно где. Кровать замечательная…
Надя перевернулась на живот и почти сразу заснула.
В день своей защиты Надя совершенно не волновалась. И только уже в институте, встав за кафедру, она почувствовала нестерпимое, жгучее волнение, мгновенно захватившее ее всю. Дипломы представляли в аудитории их семинара. Надя села на свое привычное место. Она перечитала цитату Достоевского, золотые буквы на синем фоне рядом с портретом писателя: «Когда я усиленно работаю – то болен даже физически. Теперь же подводится итог тому, что три года обдумывалось, составлялось, записывалось… Верите ли, несмотря что уже три года записывалось, – иную главу напишу да и забракую, вновь напишу и вновь напишу. Только вдохновенные места и выходят зараз, залпом, а остальное всё претяжелая работа», и тут же взгляд соскользнул на соседние буквы – строки Пушкина:
Надя посмотрела на Лялина, он еле заметно ободряюще улыбнулся. Она глубоко вдохнула и услышала птицу, поющую за окном. Чив-чив-тили-тили-тили, – выводила трели неведомая птаха. И Надя начала говорить.
