Едва мысль появилась, как он понял её ошибочность. Конечно же, не гром, не важно, как похож звук. Ложный гром со временем становился всё громче, от поворота к повороту, от туннеля к туннелю.
Зефон увидел поблёкшие символы на стенах и стёр пыль настолько аккуратно, насколько мог бионической рукой. Простые примитивные изображения открылись его любопытному прикосновению, они напоминали наскальные рисунки самых ранних человеческих культур. Он шёл дальше, останавливаясь наугад и осматривая первобытные произведения искусства: сцены охоты простых фигур с копьями на огромных зверей; сообщество призрачных людей, собравшихся вокруг красно-оранжевых лепестков огня; десятки фигур с поднятыми руками, которые поклонялись сфере солнца над собой.
Вскоре путешественники достигли моста, а вместе с ним и грома.
Путь перед ними пролегал через бездну. Сервиторы, не останавливаясь, покатились вперёд. Рыцари замешкались, военные доспехи остановились. Зефон также остановился, соскользнул с транспортёра, на котором ехал, и недоверчиво уставился на источник грома, низвергавшийся в бесконечную черноту. Собранная в подземных хранилищах вода Терры обрушивалась огромными ревущими водопадами с высокого потолка пещеры.
Зефон понял, что улыбается, а затем рассмеялся над захватывающим дух зрелищем, настолько масштабным и настолько оглушительно подавляющим грохотом. Он сражался на океанических и муссонных мирах, но от этого впечатление не стало менее величественным. Он был ребёнком Ваала и мало планет могли сравниться в пронизанном радиацией и измученном жаждой наследии с тем далёким шаром.
И всё же они шли, шаги превращались в метры, метры превращались в километры.
В конечном счёте, гром стих.
Зефон осматривался с тревожным изумлением, пока путешествовал сквозь лабиринт под огромными каменными статуями первых ложных богов человечества и по мостам, перекинутым через пропасти, где покоились останки давно заброшенных поселений. После очередного широкого каменного арочного моста он увидел холодные потускневшие руины целого города. Даже со сводящей с ума высоты над заброшенным городом он почувствовал движение в чёрных глазах разбитых окон: призраки далёкого прошлого смотрели в пустоту в глухой и зловещей тишине, как проходили их потомки и наследники.
–
Зефон не отвёл взгляда от мёртвого города в пятистах метрах ниже. Невероятно, но здесь был ветер. Мягкий бриз с привкусом пыли.
– Диоклетиан? – переспросил он по воксу.
–
– Очень поэтично.
Шагавший далеко впереди в авангарде колонны кустодий снова не ответил.
Следующий мост был усилен колоннами и подпорками из тёмного железа, которые соединяли каменную дорогу с далёкими стенами пещеры. Сам воздух мерцал от оранжевого света подземелья. Жар нахлынул на Зефона растущими миазмами.
В пропасти внизу кипела и ползла расплавленная порода. Мост был перекинут через рану в коре Терры, казалось, что сама мантия планеты разверзлась. Большое озеро жидкого кровавого огня горело во тьме далеко-далеко внизу, почему-то только увеличивая количество теней, а не изгоняя их.
Всё больше и больше изображений появлялось на стенах, пока конвой продвигался сквозь лабиринт. Наскальные рисунки охрой и углём сменили прекрасные мозаики и пейзажи импрессионистов. Изображения солнц, небес, синего терранского неба и чёрной пустоты за ним. Пиктограммы спутников, тех самых первых машин, что пели свои песни в тихую ночь.
Затем появилось искусство Тёмной эры, Долгой ночи и Объединительных войн, опустошивших Терру. Войны непревзойдённой жестокости разрушали города, которые не могли существовать. Люди из плоти сражались с людьми из камня и людьми из стали. Зефон сглотнул, увидев Ваал среди нарисованных небес, слишком высоко на фреске потолка, чтобы он смог дотянуться. Он прижал кулак к сердцу в торжественном приветствии и пошёл дальше, миновав ещё больше сцен опустошения неповторимого масштаба, которые сменились сценами спасения расы, объединённой после Долгой ночи направляющей золотой рукой повелителя расы.
