– Протектор отправил предсмертный импульс? – спросил он.
Ра набрал команду на богато украшенном наруче, кнопки искусно располагались на высеченном на аурамите парящем орле. Он переслал дредноуту по закрытой вокс-частоте последнее аудиовизуальное сообщение от Альфа-Ро-25.
Запись повторилась. Спустя несколько секунд Сагиттар встал в гармонии воющего рычания. – Что оно означает? Это слово?
– Вы услышали слово в этом беспорядке? – искренне удивился Ра. – Император также почувствовал его. Я ничего не слышу кроме смерти Альфа-Ро-Двадцать-Пять.
– Оно повторяется, как дыхание статического разъединения.
И теперь Ра услышал. Голос Императора вернулся к нему, когда повелитель говорил о значении имени:
– Драк’ниен, – повторил он. – Конец Империй.
Аркхан Лэнд считал себя миролюбивым человеком. В первую очередь он был техноархеологом, который посвятил жизнь повторному открытию чертежей и данных Стандартных шаблонных конструкций, потерянных в Тёмную эру технологии. Он был достаточно известен в этой области и по праву гордился этим фактом.
Кто в течение многих лет с риском для жизни пробивался вглубь сквозь коренные породы и своды хранилищ Либрариус Омнис с её ордами смертельных ловушек и встроенных оборонных систем? Постойте, это был Аркхан Лэнд. Кто нанёс на карту область катакомб под поверхностью Священного Марса размером с небольшую страну? Что ж это снова был Аркхан Лэнд. Кто обнаружил древние чертежи для возобновления производства основного боевого танка «Налётчик» и вернул их в сферу человеческих знаний? И снова это был ни кто иной, как Аркхан Лэнд.
В легионах появилась раздражающая привычка называть новую машину “Лэндрейдер”, не обращая внимания на повторное открытие. Аркхан составил длинное и подробное сочинение с целью опровержения этой тенденции, озаглавленное “
И затем он вернул на поверхность Красной планеты подробные – и полностью расшифрованные – планы сельскохозяйственного комбайна “Сборщик”, после чего поражённое руководство попросило его провести презентацию для важных особ с множества миров-кузниц. Машина не только оказалась эффективной в использовании, она стала самим символом тройной пользы массового производства: недорогой при создании; простой в эксплуатации; лёгкой и безопасной в управлении для неподготовленных пользователей.
По заверениям его покровителей “Сборщик” коренным образом изменит жизнь на зарождавшихся сельскохозяйственных мирах Империума.
Впрочем, Аркхан Лэнд и так это знал. Ему не требовались ничьи объяснения. Иначе, зачем же тогда, по их мнению, он так упорно работал для возвращения этих чертежей на поверхность?
Его вступительная речь на симпозиуме продлилась почти три часа. Некоторые из коллег и покровителей посчитали уровень самовосхваления чрезмерным, но Аркхан Лэнд был прагматичным человеком. “Сборщик” уже использовали на нескольких сотнях освобождённых имперских мирах. Пока его коллеги не совершат аналогичные революционные изменения в подходе человечества к сельскому хозяйству, его мало волновало их мнение о том, что такое достойная речь.
Он всегда был проницательным существом. Вне всяких сомнений необыкновенно одарённым человеком. К тому времени, как ему исполнилось пять стандартных терранских лет, Аркхан свободно говорил на пятидесяти вариантах готика и бегло ещё на нескольких десятках. Когда настало время аугментации, он проявил себя кем-то вроде пуриста; в одиннадцать лет он отказался от мнемонической имплантации и дополнительных когнитивных связей, потому что не хотел, чтобы его мысли “замедляла чужая технология”.
Став старше он, конечно же, аугментировал себя. Каждый иерарх Священного Марса посвящал своё тело технологической эволюции. Только благодаря бионическим и биологическим улучшениям адепты могли приблизиться к чистоте Омниссии. И всё же его модификации оставались едва различимыми и почти незаметными, казалось, что он наслаждался оригинальным воплощением своей человеческой формы.
Лучшим аргументом, который он приводил в пользу своего решения, был пример Императора.
– Омниссия, – говорил Аркхан критикам, – демонстрирует мало внешней аугметики. Те из вас, кто беспокоится о моём благочестии, посмотрите, кому я подражаю в своей скромности.
Как правило, это заставляло критиков замолчать.
