— Когда-то давным-давно один храбрый воин шел через горы после ратного подвига. Победил он врагов своих, но и сам цел не остался. Пала его лошадь, погибли братья по оружию, а край тот был далекий, не знакомый. Шел он и шел, в надежде найти людское поселение и помощи попросить, да места были столь безлюдны, что за неделю странствий не увидел он никого. Покидали воина силы, все сложнее обходилась охота. Через пару дней упал он в ущелье, оступившись от слабости. Был он воином великим, оттого смог сохранить жизнь свою, но и идти дальше уже не мог. День лежал на месте, второй, а на третий увидел коня, что и приблизиться боялся, кровь почувствовав, но и отказать себе в сочной траве не мог. Собрался с силами храбрый воин и потянулся к коню. К счастью, животное оказалось привычно к людской руке и не озоровало.
— Он взобрался на коня и приехал домой?
— Нет, покинули силы его, не держали ноги. Не смог он взобраться.
— Но как тогда? — не понимал мальчик.
— Пошел тот конь домой, и увидели его хозяева кровавый отпечаток руки на боку, — охотно продолжила мама, — И через некоторое время очнулся великий воин уже под крышей людского дома. Нашел его добрый человек и выходил. Каково же было его удивление, когда его спаситель оказался спасительницей — прекрасной девушкой с длинной косой, румяными щечками и голубыми глазами. Влюбился великий воин, но как поправился — не смог остаться. Долг ратный звал его обратно. Пообещал он прекрасной деве вернуться во что бы то ни стало, а она ему на прощание платок подарила, — мама показала на квадратик в своих руках, — Чтобы оберегал его, отогревал в лютую стужу и напоминал о своем обещании. Победил тот воин врагов своих и вернулся за своей красавицей. И жили они долго и счастливо, а платок тот передается из поколения в поколение, целым и невредимым, ибо не властно время на любовью. Пока один мальчишка не капнул на него вареньем, — ворчливо завершила мама и поправила сыну сбившуюся челку.
— Тот воин — это был дедушка? — с восторгом предположил Дима.
— Твой много раз пра-пра дедушка, — вздохнула его мама, — Все, теперь спи. Спокойной ночи, сокровище мое.
— Спокойной ночи, мама.
Со стороны наш дом выглядел довольно странно. То тут, то там мельтешили строители, за которыми зорко приглядывали 'учителя', за которыми, в свою очередь, приглядывала обслуга. В саду бродил, натыкаясь на деревья и пугая людей, Зеленка, забранный мною из стен школы. В кустах за забором иногда дремал, иногда бодрствовал, задумчиво разглядывая облака, подаренный 'охранник'. Спать в доме он отказался категорически, да и вообще принимал обиженный вид и отворачивался на бок при любой попытке разговора. Впрочем, причины обижаться у него были.
Первые несколько дней авиновские учителя периодически терялись возле подарка хозяев дома. Причины совместных пьянок держались под строжайшим секретом, но я склонялся к версии индивидуальных поединков по уничтожению спиртного. Видимо, результатами бойцы похвастаться не могли, вот и напускали на себя таинственный вид после каждой новой попойки. Через день мне это все надоело, и я пошел жаловаться Аристарху Робертовичу, как временному начальнику всей этой братии. Меня выслушали, обещали отреагировать, а утром на газоне рядом с 'охранником' валялся еще и юрист в обрамлении коньячных бутылок. Эпидемия какая-то — и опять, даже ни слова в свое оправдание — только покаянный вид.
Был задействован план 'Б' — в момент очередного пьяного беспамятства, 'коллега' охранника был подменен Зеленкой. Ночью весь дом проснулся от истошного крика, я же довольно перевернулся набок и приобнял, успокаивая, проснувшуюся жену.
Словом, 'подарок' больше не пил, но и дружбы нам это не прибавило. Как шепнул мне один из 'учителей', зеленый кокон вполне широко известен среди определенной публики, и слава у него очень дурная. Из-за того, что его нельзя было пробить 'ветеранскими' техниками, кокон резали ударами 'учителей' и выше, что на практике означало очень малые шансы выжить для извлекаемого — тела приходилось сшивать из нескольких частей. Потому шутка вышла очень черной, но эффективной.
В школу мы решили больше не ходить, после тщательного обдумывания вопроса. Первая причина — через пару месяцев ее все равно придется бросить из-за животика, вторая — косые взгляды и едкие слова за спиной вряд ли прибавят Тане настроения, третья — учиться под чужими именами было, по меньшей мере, глупо. Была еще четвертая и пятая, и уверения обязательно одолеть школьную программу потом, но факт остается фактом — делать нам там было нечего. Я планировал посещать Лес, но и оставлять жену одну тоже боялся, поэтому вплотную занялся развитием контроля над големом. Получалось так себе, но прогресс потихоньку ощущался.
