Я неспешно гулял вместе с толпой прохожих вдоль высокой ограды у высотки Матвеевых и уже собирался возвращаться в точку встречи, как приметил очень удобную площадку у ресторана в здании чуть дальше по улице. Заведение находилось на последнем этаже еще одной высотки, занимало заодно широкий балкон на своем этаже и крышу под летние столики. Быть может, 'кубы' в здании главы клана оттого и перестали вращаться, чтобы начальственные кабинеты не попадали под любопытные взгляды посетителей? Кто их знает — через тонированные окна особо то и не разглядишь внутренние помещения.
Ради посещения ресторана пришлось сменить имидж — не та ценовая категория для молодежи. В центре довольно быстро нашелся магазин готовой одежды, а дальше пришлось пойти на некий риск — искажение хоть и скрывало меня, но люди так и норовили врезаться. Еще могли встретиться другие одаренные, что наверняка бы почувствовали силу техники рядом с собой, но обошлось.
Неожиданности последовали уже в ресторане, и дело было не в полностью забитом зале. Воистину — никогда не угадаешь, где повстречаешься вновь.
— У вас заказан столик? — деликатно поинтересовался администратор зала.
— Меня ждут, — я кивнул на знакомую фигуру за столиком возле окна.
— Позвольте вас проводить, — со здоровым подозрением тут все нормально — вдруг я хочу без спроса подсесть к одинокому старику.
— Добрый день, сенсей, — слегка поклонился я.
— Оставьте нас, — Макото махнул рукой официанту.
Я присел напротив.
— Улетай обратно, сегодня же, — выдохнул сенсей.
— Нет, — покачал головой в ответ, — завтра, вместе с Ай и Юко.
— Твое очередное безумство может их убить, ты это понимаешь?
— Не будет безумств, я их спасу, — со всей возможной уверенностью сказал я.
— Хочешь их спасти? Тогда улетай, — рука сенсея выровняла столовые приборы и поправила салфетку.
— Вы могли бы помочь мне — тогда я гарантирую успех.
— Я могу их вытащить в любой момент, — Макото перевел взгляд на окно.
— Простите? — не поверил я.
— Я пытался сделать все, чтобы они тебя забыли. Я приказал им о тебе не думать, но получил ежевечерние скандалы. Я придумал, что ты смертельно болен — они начали учиться целительству, как одержимые. Я сказал, что ты женился — им было наплевать. Потом я понял, как заставить их тебя забыть. Я вспомнил о твоих клановых проблемах и обмолвился, что женат ты только из-за угрозы от родичей.
— И они попытались убить Матвеева.
— И они поехали убивать главу твоего клана, — эхом ответил от старика.
— Но у них ничего не получилось, их поймали, — констатировал я.
— Да, все получилось идеально, — кивнул Макото, — скоро они поймут, что ты не приедешь. Это будет трудное знание, но необходимое для нормальной жизни. И за минуту до смерти от палача, когда в их душах прогорит надежда и любовь, я заберу внучек обратно домой.
— Вы безумны, — покачал я головой.
— Ты испортил мне внучек, превратив послушных и верных долгу, в одержимых глупой мечтой. Я вылечу эту болезнь, — с ожесточением проговорил Кавати.
— Эта болезнь называется любовь.
— Зачем ты приехал? — в бешенстве сенсей посмотрел на меня, — бередить их душу перед казнью? Ты ничего не сможешь противопоставить даже слабому клану!
— Я приехал отдать то, что они требуют в обмен на жизнь и здоровье любимых. Я отдам им деньги, сенсей, — сказал и скрестил со стариком взгляды.
— Они все равно тебя убьют, все бесполезно, — хмыкнул он, успокоившись.
— Я заберу их оттуда. Заберу навсегда и никому не отдам. И вам в первую очередь, — я поднялся с места, — честь имею.
— Прощай.
В глубине школьной территории, в забытом корпусе клубного здания этой ночью было неспокойно.
Тревожно шелестела листва, мрачно раскачивались огромные ветви, звери леса прижимались к широким стволам и терпеливо смотрели безглазыми мордами в сторону входа. Еще один день одиночества и бесконечной тоски. То-что-звалось-лесом не могло так больше, не могло жить одно без чувства одобрения хозяев, без их азарта, ярких эмоций и любви. С щенячьей доверчивостью он ждал хозяев каждый день, но их все не было.
Иногда приходил глупый старик и грозился сжечь лес, вымогая плоды. Он делал лесу больно, ранил молодые побеги и сжигал деревья. Когда-нибудь лес вырастет и обязательно свернет заносчивому старику шею. Всего-то тысячу лет подождать.
Но как тоскливо без хозяев! Ветер в кронах взвыл от тоски. Каждый день без их отсутствия — пытка, бессмысленность существования выжигала разум.
Лес больше так не мог.
С тихим шепотом свернулись листья, втянулись в почки и в стебель, словно в обратной киносъемке весны. Тысячи голых ветвей окутали стволы деревьев и начали медленно погружаться в кору. Деревья уменьшались, утончались, перевивались с другими, образуя огромный шар посреди здания.
Мощные корни разорвали бетонные перекрытия пола, чтобы мягко, как руки любящей матери, что прижимает к себе младенца, оплестись вокруг тридцатисантиметрового подобия шишки из черного камня, несообразной, непропорциональной, словно вышедшей из под резца ребенка, но такой нужной лесу.
