15 сентября в Новониколаевске в присутствии нескольких тысяч рабочих и красноармейцев состоялся суд над Унгерном, приговоренным к расстрелу, приговор приведен в исполнение. Новониколаевск, 16 сентября.
Секретарь Сиббюро ЦК РКП Ходоровский».
«Ходоровский, Ходоровский… – наморщил лоб председатель ЧК, – что-то мне напоминает эта фамилия… Бензин, что ли, нефть…»
– Он расстрелян? – поднял Дзержинский глаза на помощника.
– Приговор будет приведен в исполнение через час, – сухо ответил тот.
– Ну что же, попытайтесь уговорить барона, – спокойно проговорил Дзержинский, и секретарь направился к выходу.
– Да, и вот еще что, – остановил его голос хозяина кабинета.
Секретарь повернулся и натолкнулся на взгляд Дзержинского – свет настольной лампы резал лоб чуть выше переносицы, и секретарю показалось, что на него смотрит змея, спокойно и презрительно.
– Не звоните никому. Не надо.
Помощник, почувствовав, как враз покрылась холодным и липким потом спина, торопливо закивал и вышел. Дзержинский остался один.
Внезапно ему стало душно, он почувствовал, как кровь бросилась в виски и сердце заколотилось как бешеное.
Он рванул ворот френча и попытался унять приступ, трясущейся рукой отправив в рот два зернышка валиума.
Постепенно нервы успокоились и давление вернулось к норме.
«Людей… – тоскливо думал председатель ЧК, меряя шагами кабинет, – нет людей, одно быдло, рыбья кровь… Или свиная, – внезапно пришло в голову ему. – Нет, не согласится, ни за что не согласится барон. Дворянин!»
Дзержинский остановился напротив зеркала.
– А ты? – спросило его отражение. – Ведь ты тоже им был…
– Объявляется перерыв! – Председательствующий поднялся и скомандовал конвою: – Вывести подсудимого…
В зале загомонили и задымили махоркой. Унгерна вывели в маленькую комнатку для конвоя.
– Товарищи, подождите за дверью! – Прокурор Ярославский стремительно зашел вслед.
– Курите, барон, – протянул он коробку папирос «Баден-Баден», – наверное, давно от таких отвыкли?
Унгерн пожал плечами и взял папиросу. Ярославский ловко поднес спичку и затем прикурил сам.
– Роман Федорович, батенька, мы же с вами современные люди, – начал он, усевшись. – И я уполномочен сделать вам предложеньице… Гм. Предложение.
Унгерн не пошевелился, рассеянно глядя, как растворяются клубы сизого дыма в спертом воздухе помещения.
– Вот два постановления, – чуть поморщившись, продолжил прокурор. – Одно – расстрел. Второе – ваша подпись, и через пять минут вы красный командир, принимайте дивизию, корпус и – вперед! А, батенька?
Унгерн взглянул на Ярославского, и в его безжизненных глазах появилось что-то, похожее на любопытство. Так рассматривают насекомых.
– Знаете, господин хороший, – ответил он, – одного не пойму, зачем вам вся эта комедия с трибуналом? Я, например, столько времени тратить бы не стал, просто приказал бы вас повесить…
– Как же-с, как же-с, наслышаны… Итак, я понимаю, что на службу к нам вы не пойдете. Печально, но понятно – честь и всякая там мура. Тогда, барон, есть третье предложение… – И он уставился на Унгерна, не мигая. Тот молчал, и Ярославский понизил голос: – Видите ли, барон… Негоция[39] наша тайная, о золоте, барон, знаете только вы и я. Давайте договоримся? И расстанемся довольные друг другом, в ров же вместо вас сводят какого-нибудь бродягу…
Унгерн чуть отодвинулся и долго рассматривал комиссара. Лоб того блестел, и стеклышки очков запотели.
– Золото, господин хороший, приносит только несчастье, – медленно проговорил барон. – Запомните это навсегда…
К клетке с Унгерном приблизился невысокий раскосый чекист в кожаной куртке.
– Эй, товарищ, ты куда? Кажи мандат… – преградил ему путь один из конвойных.
Чекист протянул бумагу, и солдат придирчиво повертел ее в пальцах.
– Печать, печать там е? – вытянул шею второй красноармеец.
– Ну, е.
– Тады свой, проходь, туварищ…
Невысокий вплотную подошел к клетке и тихо обронил:
– Здравствуй, брат…
– Здравствуй, – тихо ответил барон.
– Я сейчас тебя выведу якобы для допроса. Лошади у крыльца.
– Нет.
– Почему?!
Унгерн долго молчал и потом нехотя произнес:
– Потому что я сделал все что мог, и, значит, пророчество было не обо мне.
– Послушай, Роман… Пусть история идет своим чередом, но есть еще и твоя жизнь.
– Нет, Айдар. Время не пришло, сроки не исполнились. Никому на земле не нужно ничего, кроме золота. Не хочу.
– Роман, – простонал князь Бекханов. – Рома, время… Прошу, брат, послушайся меня…
Унгерн долго смотрит ему в глаза, потом отрицательно качает головой и протягивает через решетку изуродованный орден:
– На, возьми. Зубами изгрыз, чтобы им не достался.
Бекханов стиснул его руку.
– Встать, суд идет! – раздалось в зале.
Бекханов, вобрав голову в плечи, отвернулся и направился к выходу.
– Микола, а Микола! – зашептал, ухмыляясь, часовой, когда судья начал чтение приговора. – Слышь, Микола!
– Че?
– А у бабы твоей буфера здоровые?
