Однако, бросив пряник на землю, Лютогост слегка успокоился. Он перестал орать и уже относительно спокойно заявил стоящей перед ним на коленях женщине:
— Сегодня вам повезло, я прощу тебя и твою глупую дочь, но научи её, что господину нужно кланяться! Иначе в следующий раз её будут учить плетьми! И тебя тоже!
— Да, господин, — пролепетала испуганная женщина. — Благодарю, господин!
И вроде бы эпизод подошёл к концу, отморозок собрался разворачиваться и уходить, я таки смог сдержаться и не врезать ему между глаз, но девчушка внезапно возьми, да и попытайся поднять пряник. Она присела на корточки, чтобы взять его, но Лютогост опередил — он наступил на пряник и сапогом вдавил его в пыльную землю.
Девочка, от досады и обиды сжав правую ладошку в кулачок, ударил им по сапогу княжича, тут же вскочила и, бросив на Лютогоста ненавидящий взгляд, принялась реветь во весь голос. А психопат, возмущённый реакций ребёнка, аж побагровел от злости и заорал так, будто ему камнерог на ногу наступил:
— Ты подняла руку на своего господина!
Огласив ярмарку этим диким воплем, упырь замахнулся, чтобы ударить девчушку. Не успел — я перехватил его руку, чем привёл в замешательство всех и в первую очередь охрану, которая не знала, как ей поступить: броситься на меня или всё же немного подождать в надежде, что мы с княжичем сами разберёмся.
— Угомонись, — негромко сказал я распоясавшемуся самодуру в самое ухо, не отпуская при этом его руки. — Или я расскажу твоему отцу обо всём, что ты здесь устроил. А я могу.
Княжич тут же побледнел. Похоже, я оказался прав, предположив, что Любомир Чеславович такое поведение наследника не одобрит.
— Она ударила своего господина! — заявил Лютогост, совладав с эмоциями. — Она должна быть наказана!
— Ногу не сломала, случайно? — с нескрываемой издёвкой спросил я. — Этой девочке года четыре максимум. Какой нормальный господин станет связываться с ребёнком? Ты позоришь своего отца.
Ответить на это княжичу было нечего, он выдернул руку, бросил гневный взгляд сначала на девочку, затем на меня и прошипел:
— Ты пожалеешь об этом.
После этих слов он быстро ушёл. Охрана поспешила за ним, а Ясна и Звана остались.
— Благодарю тебя, господин! — произнесла мать девочки, поднимаясь с колен. — У тебя доброе сердце. Загоска, благодари господина!
Последняя фраза была обращена уже к девочке, а та, похоже, совсем уже растерявшаяся от происходящего, просто стояла и хлопала глазами. Я улыбнулся, сунул руку в карман, достал оттуда три печати, протянул их женщине и сказал:
— Возьми, купи дочке новый пряник!
— Здесь слишком много, господин! — ответила та.
— Ещё чего-нибудь купи.
Я вложил деньги в руки опешившей женщине, не удержался от того, чтобы не потрепать девочку по кудряшкам, и обратился к Ясне и Зване:
— Пойдёмте, догоним вашего брата, пока он у какого-нибудь ребёнка леденец не отобрал.
Ясна не выдержала и хихикнула, правда, тут же смутилась и приняла крайне серьёзный вид, схватила младшую за руку и потащила её вслед Лютогосту. Я направился за ними.
Нагнали мы княжича быстро. После инцидента ему расхотелось гулять по ярмарке, он для виду немного прошёлся по рядам и заявил, что мы уезжаем домой. К большой радости моей и Ясны и к расстройству Званы. Младшенькой очень хотелось ещё походить по ярмарке, но главным в нашей компании был княжич, а у него выход в свет не задался, поэтому без вариантов всем пришлось ехать домой.
Возвращались в замок так же, как ехали на ярмарку — в одной повозке. Всю дорогу Лютогост сверлил меня ненавидящим взглядом, но ни слова не произнёс.
Вообще, я с первых дней обратил внимание, что княжич меня недолюбливает. Виду он особо не подавал, но я заметил. Похоже, ревновал отца ко мне. Но оно и логично — неприятно, когда приезжает не пойми кто, и твой отец говорит, что этот чужак будет ему теперь как сын. Пусть и из вежливости говорит, но всё равно неприятно. Поэтому я частенько ловил на себе недовольные взгляды Лютогоста, ну а теперь, он мог себе позволить их не скрывать.
Правда, за ужином княжича как подменили — он вёл себя так, будто на ярмарке ничего не случилось. Исключительно лицемерным типом оказался. И неплохим актёром. Мне даже показалось, что Лютогост в этот вечер даже больше обычного пытался показать отцу, как он хорошо ко мне относится. Даже спросил, понравилась ли мне оленина с клюквой.
Понятно, что это всё была игра на публику, а именно на князя. Теперь мне стоило быть очень осторожным. Не то чтобы Лютогост представлял для меня угрозу — его отец, как я понял, головой отвечал перед Станимиром за меня, но вот по мелочи княжич пакостить вполне мог.
Но с другой стороны, а какие у меня были варианты? Я не мог на ярмарке поступить по-другому. Ещё бы при мне всякие моральные уроды детей били. Если бы этот ущербный не был сыном князя, я бы ему вообще за один тот замах руку сломал. Так что Лютогост ещё легко отделался.
