После того, как мы с Могутой обменялись верхней одеждой, я попросил его дать мне ещё немного времени. Схватил котомку, принесённую Ясной, и быстро запихал в неё всю собранную не гнилую репу и брюкву, предварительно отмыв её. Затем вывернул карманы Воропая и сгрёб всю мелочь, что там обнаружил. Было не особо приятно это делать, но на войне как на войне. Мне предстояло как-то выживать в дороге, и брезговать такой добычей не стоило, пусть это и были сущие копейки.
Пока я это всё делал, Могута смотрел на меня с пониманием и одобрением — значит, я всё делал правильно. Закончив сборы, я сказал:
— Мне бы хоть какое-нибудь оружие. Странно, что у Воропая с собой только кинжал. Разве тюремщикам не полагается что-то более серьёзное? Вчерашние с топорами были.
— Полагается, — ответил Могута. — Он, наверное, оружие в стражнице оставил.
Мой спаситель взял связку ключей и вышел из камеры, я отправился за ним. Мы дошагали до конца коридора, там и располагалась та самая стражница — караулка по местному. Могута отпер дверь, и мы вошли в помещение.
Небольшая комнатка три на три метра с небольшим окном. Ужасно грязная и вонючая. Быстро осмотрев её, я обнаружил висящий на крючке меч в ножнах — короткий и явно не самого лучшего качества, не чета тому, что был у меня. Но мой забрали, поэтому стоило радоваться тому, что нашёл. Я быстро взял меч и прихватил со стола почти пустую здоровенную бутыль с какой-то мутной жидкостью.
Пока шёл по коридору, я вылил жидкость, а затем в камере прополоскал бутыль и наполнил её водой в дорогу. Правда, я был уверен, что эта вода завоняет раньше, чем скиснет молоко, но другой не было.
Ещё надо было как-то спрятать меч. Одно дело ходить по городу с котомкой, и совсем другое — с оружием. Во втором случае шансов нарваться на проверку патруля намного больше. Поэтому я снял с Воропая камзол и завернул меч в него, постарался сделать свёрток пухлым, чтобы казалось, будто там одни вещи. После этого я ещё раз поблагодарил Могуту, и мы с ним расстались. Я отправился на крышу, а мой спаситель — на болота мимо дружинников.
На крыше было жарко — ничего, что могло бы дать хоть какую-то тень, там не оказалось. Но зато я наконец-то дышал чистым свежим воздухом, и это было прекрасно. После двух с половиной дней, проведённых в душной, вонючей камере, это было настоящим наслаждением.
Через какое-то время свежий воздух подогрел аппетит, и я решил устроить себе пикник на высоте. Нарезал хлеба, окорок, почистил варёное яйцо, разложил это всё на большом платке, достал бутыль с молоком. Красота, да и только!
После еды улёгся спать, так как больше заняться было нечем, а в сон почему-то всё ещё клонило, хотя уже заметно меньше.
Проснулся я среди ночи и почувствовал, что выспался. Не просто поспал, а вот прям по-настоящему выспался и готов идти без остановки хоть до самого Велиграда.
Похоже, до рассвета оставалось ещё часа два, не меньше, так как было очень темно. А ещё, на моё счастье, облака затянули всё небо — я не видел ни одной звезды. Разумеется, петухов я ждать не стал, решив, что именно по такой темноте и надо уходить.
Задняя стена темницы была частично разрушена. По ней я и решил спускаться. Опыт карабкаться по домам у меня был — во время работы в пожарной бригаде куда только не приходилось забираться, поэтому спустился я быстро, легко и без шума.
Так как задней стеной темница выходила на обычную городскую улицу, я быстро шмыгнул в ближайший проулок и, немного поплутав, вышел к небольшой площади — вовсе не рыночной. Половину этой площади занимали спящие нищие. Видимо, здесь им разрешалось ночевать, другой причины такого массового скопления бездомных в одном месте я не видел.
Учитывая, что было всё ещё темно, а приходить на рыночную площадь самым первым мне не хотелось, я решил скоротать время здесь. Среди бродяг меня точно ни один случайный патруль не заметит.
Мягкий климат и тёплое лето позволяли ночевать прямо на земле, поэтому я выбрал себе местечко — такое, чтобы ветер дул от меня на бродяг, а не наоборот, и улёгся под раскидистый бук, положив под голову свёрток с мечом. Спать я не собирался, мне надо было просто дождаться рассвета, не привлекая к себе внимания.
Едва начала заниматься заря и вовсю закукарекали петухи, я направился на рыночную площадь. Добрался до неё, когда небо было ещё молочно-серым. Ветерок гнал утреннюю прохладу, булыжники, которыми площадь была вымощена, были ещё влажны от росы. Привычного гомона на рынке ещё не было, но жизнь уже кипела.
В центре площади возвышался каменный колодец с массивным навесом из дубовых балок. Вокруг колодца стояли кувшины, вёдра, несколько горшков. Худой, загорелый подросток крутил ворот, доставал воду и разливал её по приготовленным ёмкостям.
