Для ребенка напрокат чужой дом становился своим на второй же день. Даже если ему что-то навязывали, ребенок-профессионал не дичился незнакомых людей. Когда клиент говорил ему: «Чувствуй себя как дома», ребенок, ничуть не стесняясь, так и делал. Это стало для него привычкой. Для босса родители, приходившие взять ребенка напрокат, были клиентами, а они, в свою очередь, относились ко взятому напрокат ребенку как к важному гостю. Дети напрокат очень хорошо это просекали. Конечно, они могли быть гостями только первые несколько дней, а потом нужно было изо всех сил стараться, чтобы понравиться клиенту. Иногда они подбадривали клиентов с тяжелым прошлым. Родители, у которых дети погибли от несчастного случая или умерли от болезни, искали в детях напрокат черты своего погибшего ребенка, вспоминали о нем. День, проведенный в радостном общении, заканчивался, все разбредались спать по своим кроватям, и родители-сироты – не в силах удержаться – шли посмотреть на спящего ребенка напрокат. «Если бы наш малыш был жив…» – хотя они запрещали себе даже думать об этом, подобные мысли появлялись сами собой. В такие моменты ребенок напрокат говорил несколько скупых фраз:
– Скоро наверняка случится что-то хорошее. Если я могу что-то сделать для вас, зовите меня в любое время.
Катагири специально не учил детей угадывать настроение взрослых по выражению лица. Набираясь опыта, дети сами совершенствовали свое мастерство оказывать сочувствие.
– О, я вспомнил. Мэтью два месяца провел в командировке в семье из Бостона. Он отправился туда как старший брат ребенку, чья мать была японкой, а отец – итальянцем. К сожалению, у ребенка было белокровие. И жить ему оставалось немного. А было ему только девять лет. Мэтью – двенадцать. Он, как и полагалось по контракту, подбадривал младшего брата. А когда ребенок умер, Мэтью так переживал, будто потерял родного брата. Мэтью был добрым мальчиком. Он работал скорее не как ребенок на прокат, а как брат напрокат. Был хорошим старшим или младшим братом. Лучше всего удавалось утешать родителей-сирот Пенелопе. Она стояла первым номером в рейтинге детей.
– А у Мэтью какой был номер?
– Кажется, седьмой. Азиаты пользовались не очень большим спросом, но у Мэтью был открытый характер, он говорил на двух языках: английском и японском, немного объяснялся по-испански. Продолжай мы сейчас содержать приют, дети-азиаты, наверное, стали бы более востребованы. Обучив Мэтью кантонскому диалекту китайского, можно было бы выдавать его за китайца, что удобно. Но мое время ушло. Мы с Барбарой живем как обычная семья стариков. Ей бы хотелось переселиться в Новую Зеландию. Если положить все сбережения в новозеландский банк, то можно получать 16 процентов и жить на них. Но этими деньгами нельзя воспользоваться за границей.
Катагири вытер салфеткой молочную пену с кромки усов и сказал:
– Итак, я рассказал тебе много ненужного, но о прошлом Мэтью ты все сможешь узнать, посмотрев эти материалы. Я потратил много времени, чтобы отксерокопировать их. Наверное, и мадам Амино будет довольна.
Перед глазами Майко возникла стопка бумаг, по толщине не уступающая телефонному справочнику. В черной обложке, тщательно переплетенная, плотно нашпигованная прошлым Мэтью. Журнал его развития, который босс и мама заполняли по очереди, дневник, который вел он сам, когда подрос, – о том, как переживал, любил, сердился. Сюда же были включены отчеты о результатах его работы ребенком напрокат.
Майко хотелось приступить к чтению немедленно. Если бы не появился человек, которому понадобилось разыскать Мэтью, записи о его прошлом никто бы не стал ксерокопировать, они бы выцветали, желтели и ветшали. Подобно книгам, спящим в глубинах библиотечных фондов. Если проследить жизнь Мэтью по этим записям, то впереди тебя будет ждать улыбающийся Мэтью в его нынешнем облике, с его нынешним голосом. Майко была уверена в этом. И тогда он придет в мои сны, подумала она.
Раз уж работа для тебя – и друг, и любимая, то о своем существовании нужно заботиться. Но на самом-то деле забота о существовании ограничивает твою свободу. Когда я остаюсь один, я всегда жалуюсь Микаинайту: «Мне бы побольше свободы…» Так частенько говаривал и старший брат Саяка. Саяка… Моя хорошенькая сестричка, которая заставила меня вспомнить о чем-то давно забытом. Она была одна на крыше универмага. У меня оставалось время до начала следующей работы, и я вышел на крышу, чтобы позагорать и поесть мороженого. Она смотрела на меня с презрением, не отводя взгляда.
– Тебе чего? Дело какое-то ко мне? А ты вроде хорошенькая. Как тебя зовут?
Всем своим видом она показывала, что ей нет дела до стандартного набора комплиментов.
– Саяка Хираока. А дела у меня к тебе нет.
– Тебе сколько лет? Нет, подожди. Попробую угадать.