В дверь трижды тихо постучали, оторвав ее от раздумий.
– Что еще? – спросила она.
Ответил мужской голос, заискивающий и приглушенный:
– Его светлость спрашивает, не соизволит ли мадемуазель на минутку спуститься в его кабинет.
– ?..!..
Ничего не ответив, совершенно оцепеневшая, с трепещущей грудью, мадемуазель д’Аньес направилась к брату.
Он ожидал ее стоя, и, хотя свет не падал на его лицо, она заметила его покрасневшие глаза и осунувшийся вид.
Тоном чрезвычайно нежным и ласковым он сказал ей:
– Послушай, милая Жанна… Прежде всего ответь: ты ведь все еще любишь Тибюрса? Да ты вся дрожишь, бедняжка!.. Только не думай…
– Ну да… я люблю Тибюрса…
– Так вот, моя Жанна, ты выйдешь за него, малышка, так и быть; ты все-таки выйдешь за него. Прежде, как ты знаешь, я в силу собственной глупости противился вашему браку; но сейчас ставить ваше счастье в зависимость от счастья моего, от того, улыбнется ли Тибюрсу удача… это было бы верхом эгоизма с моей стороны! Ты выйдешь за него, сестричка, так и быть!
– Франсуа, благодарю тебя от всего сердца, – робко промолвила она, взяв его за руки. – Он… у него ведь ничего не вышло, ведь так?.. Ты говоришь, что я выйду за него –
– Черт возьми! – воскликнул герцог дрожащим голосом. – Да это ведь с первой минуты было ясно – что у него ничего не выйдет! Это ж каким мне надо было быть идиотом, чтобы цепляться за эту гипотезу?.. А все потому, что другая, другая гипотеза – та, в которой фигурировали сарваны, – была такой ужасной!.. Ужасной и беспросветной! Послушай: сегодня утром я встречался с двумя инженерами, и в моей почте… одни лишь ответы инженеров! И все это – безнадежно! Нам никогда не подняться так высоко. Никогда! Никогда, никогда!..
Мадемуазель д’Аньес мягко спросила:
– Ты получил письмо от Тибюрса?
– Да. Вот оно. Для того чтобы ты его прочла, а заодно и успокоилась, я за тобой и послал.
Она развернула сложенный вдвое листок.
