– Полноте! Я и сам уже догадался, – сказал Бертран. – Потому что в новом календаре, как и в старом, на каждой из сторон содержится по шесть месяцев, а сейчас мы видим первое полугодие. Сезар не стал бы переворачивать текущее полугодие лицом к стене – это же очевидно.
– Вот видите! – весело проговорил Шарль.
– В общем, – заметил Люк де Сертей, – сейчас, начав с 1833 года, мы движемся в направлении будущего, к году 1835-му.
– Совершенно верно, – подтвердил Шарль.
Опасаясь раздробить или расщепить экспонирующую бесценные изображения субстанцию, он с головой ушел в работу.
Удача ему благоприятствовала. Он смог продолжить свое требующее сноровки занятие с той же точностью, с какой эти необычные эфемериды когда-то отделял сам Сезар.
Прочитав при помощи бинокля дату во фрондёрской газете «Шаривари», которую заметно постаревший Сезар оставил на круглом столике из белого мрамора и акажу, Шарль, немало взволнованный, отложил нож в сторону:
– 30 июня 1835 года. Остановимся здесь.
И он снова вставил залитую солнцем пластину в закрепленную на станине раму.
В сравнении с окном, за которым лучился чудесный день, кабинет Сезара казался затененным. Расположенные напротив дома́ виднелись над густой зеленью вязов. Часы овальной формы, висевшие на стене под гидоном корсара, показывали без нескольких минут три.
Заканчивая завязывать под подбородком ленточки своего капора, вошла Анриетта Делиль. Сезар покрыл голову причудливой формы соломенной шляпой. Они обменялись парой слов. Старый корсар выглядел мрачным и сварливым, брюзгливым. Девушка, гораздо более гибкая, нежели в 1833 году, но столь же прекрасная (быть может, даже еще чуточку похорошевшая), казалась грустной, если не сказать – несчастной. С трогательным изяществом она прикоснулась рукой к руке Сезара и с мольбой во взгляде попыталась подбодрить его или, как говорил Бертран, «приподнять ему настроение». Что было дальше, Шарль и его товарищи уже не увидели, так как старик и девушка вышли, он – молчаливый, она – по-дочернему нежная.
Комната осталась пустой, окно – открытым ввиду прекрасной погоды.
Шарль с внезапной горячностью поднес бинокль к глазам и подкрутил колесико фокусировки.
– Фиески, – сказал он. – И его любовница, Нина Лассав.
Теперь уже и остальные вооружились биноклями, так как все было предусмотрено.
На противоположной стороне улицы, в окне третьего этажа красного дома, под приподнятыми жалюзи, худой, если не сказать – костлявый, мужчина пылко разговаривал с юной девушкой, скромно одетой в выцветшее платье. Свои слова Фиески сопровождал оживленной жестикуляцией, как это свойственно итальянцам; его черные глаза сверкали на землистого цвета лице с короткими бакенбардами. Окно, в котором они вырисовывались, не было снабжено подоконником. Они разглядывали оживленный бульвар, опершись о раму.
Шарль добровольно вызвался быть гидом в этом живом музее Гревен[96]:
– Фиески снял эту небольшую квартирку в марте, назвавшись мсье Жераром, механиком. Дом показался ему вполне подходящим для задуманного преступления. Выбирал он его не один, но со своим сообщником, Море́, который вернется туда лишь накануне покушения – чтобы зарядить двадцать четыре ружейных ствола адской машины. Нина Лассав со своим любовником не живет; она работает в больнице Сальпетриер. Взгляните на нее: она – кривая, ее левый глаз закрыт, на руке у нее отсутствуют три пальца; это бедное создание в детстве много болело.
– И однако же, – заметила Коломба, – ей не откажешь в неком очаровании: свежее лицо, красивые волосы, округлые формы и гибкий стан…
– Гризетка, несчастная бедняжка, которая после покушения Фиески едва не покончила с собой…
– Какое чудо и какой ужас! – пробормотала Коломба. – Видеть на плечах этого типа голову, которая падет, отрубленная ножом гильотины!
– Камера! – сказал Бертран. – Мы про нее совсем забыли. Сейчас, однако же, самое время ею воспользоваться. Снять на пленку эту печально известную пару!
Он опустил бинокль чуть ниже.
– Внимание! – воскликнул он вдруг. – Пока мы смотрели на Фиески, в кабинет Сезара кто-то вошел. Точно: там какой-то мужчина!
Все оставили Фиески и Нину ради вновь прибывшего.
Шарль запустил кинематографический аппарат.
