Борелли выслушал их молча. Его пронзительный взгляд был устремлен на море за открытым окном; босые загорелые ноги поигрывали кончиками пальцев комнатными туфлями. Распахнутая рубаха открывала смуглый торс неаполитанского атлета… Ах!.. Он был весьма красив, этот парень!.. Но где же я его видел?..
Хмуря брови, сжимая кулаки, он проворчал:
– Вот лафа-то!
Губы его растянулись в саркастичной ухмылке.
– Я прекрасно знал, – продолжал он, – что мне будут предлагать кучи серебра и золота! Знал, что нам повезет!.. Но я не могу, perbacco, мы не можем согласиться. Видите ли, господин директор, мы просто не можем поехать в Париж. Так что я вынужден отказаться… Жизнь вообще сложная штука!
Порой я даже спрашиваю себя, как долго мы и здесь-то протянем… Вам ведь известно, что мадам Борелли – калека?
– Мне нет до этого никакого дела. И никому не будет. Когда она поет, ее слушают затаив дыхание… С таким голосом ей и не нужно, чтобы на нее смотрели.
– Да?.. Так вы, значит, такого пения никогда и не слышали, а?.. По-вашему, стало быть, у нее золотая глотка?.. О!.. Но все же ответьте: вы действительно полагаете, что я смогу заработать с ней целое состояние?.. Что, если давать концерты в полной темноте? Тьма и музыка – они так хорошо сочетаются. Ее никто не увидит… И потом, тем самым ведь можно будет сэкономить на освещении, не так ли?.. Что скажете, господин директор?.. Я вот подумываю, а не совершить ли нам турне по всему побережью: Ницца, Марсель…
Речи этого мужлана вызывали глубочайшее отвращение, он говорил о своей жене и великой певице как о некоей забавной безделушке, тем не менее я ответил:
– Но почему вы не желаете перебраться в Париж? Я вам гарантирую…
–
Он произвел на меня впечатление редкостного негодяя.
Я лишь укрепился в этом своем мнении, когда Борелли, услышав донесшееся из соседней комнаты хлюпанье – вероятно, жена его, мо́ясь, пролила воду на пол, – ринулся к ведущей в это помещение двери, приоткрыл ее и на языке варварском и мне незнакомом осыпал виновницу отборнейшей бранью, яростной и пылкой.
Ему ничего не ответили. Но госпожа Борелли продолжила втихомолку мыться в тазу. (По крайней мере, мне показалось, что там, за дверью, происходит именно это.) Успокоившись, ее муж повернулся ко мне:
– Конечно, жаль,
Он смерил меня пренебрежительно-доброжелательным взглядом.
– Можете на меня рассчитывать, – вежливо ответил я.
Негодяй, вероятно, неверно истолковал смысл моих слов.
– Правда? – спросил он. Не сводя с меня бесцеремонного взгляда, он подошел ближе. – Правда-правда?..
Печальная участь певицы вызывала у меня такую жалость, что я кивнул в знак согласия.
– Что ж, тогда слушайте, – тихим голосом проговорил Борелли. – Вы можете оказать мне огромную услугу…
– Продолжайте, я весь внимание.
– Если… – Он окинул меня суровым взглядом и, удовлетворенный увиденным, продолжал доверительным, даже, быть может, слегка смущенным тоном: – Если заметите где-нибудь поблизости
Я сделал вид, что согласен выполнить порученную мне миссию:
– Человека с длинной седой бородой? И столь же пожилого?
– Именно! – подтвердил Борелли с горькой улыбкой.
– Как он может быть одет?
Вопрос поставил его в тупик.
– Одет?.. Да кто его знает?.. Уж точно не по моде. Скорее даже причудливо. Да, и вот еще что: постарайтесь рассмотреть его лоб. На лбу у него должна быть отметина… какая остается после долгого ношения слишком жесткой шляпы… Когда вы сняли свою, я тотчас же понял, что вы – это не он… Впрочем, полагаю, вы его узнаете уже по одной бороде.
– Но что, если он ее сбрил?
Мой собеседник снова улыбнулся, на сей раз – без горечи. Представив себе моего таинственного двойника без бороды, он даже повеселел.
– Не волнуйтесь, господин директор. Есть бороды, которые не сбривают… И заранее вам благодарен… Это, так сказать, кредитор… не дающий мне покоя…
Он опять в задумчивости уставился на море.
Чтобы поддержать беседу и – чем черт не шутит? – войти в доверие к этому загадочному грубияну, я промолвил:
– Вижу, вы любите море.
Он пробудился от своих мечтаний, и его пурпурного цвета щеки надулись. Он выдохнул:
– Я? Море?.. Гм… А почему вас это интересует?.. Нет, я не люблю море. Оно же воняет, пахнет приливом. Вам не кажется, что даже здесь, в доме, стоит запах рыбы? Нет? Вы не на это намекали? Нет?.. А мне вот кажется! – Он уже почти кричал, и голосом весьма угрожающим. – Да, кажется! Здесь явно попахивает рыбой!
