Хотя все это и выглядит впечатляюще (а впереди воинов уже летят ужасные слухи, которые сами по себе могут напугать и заставить обратиться в бегство всех тех, кто не является последователем Пророка), это всего лишь половина войска султана. На каждого пехотинца или кавалериста, отправившегося в поход из Эдирне на западе, приходился один точно такой же воин, прибывший на второй сборный пункт, расположенный на востоке, а именно в городе Бурса в Анатолии. С этого сборного пункта воины тоже отправляются в поход на Великий Город. Константинополь представляет собой своего рода одинокий белый камень, лежащий на пути вихревого водного потока, надвигающегося на него со всех сторон.
Христианский император Константин готов их встретить – по крайней мере настолько, насколько он может быть готов. Он более чем в два раза старше Мехмеда. Он приказал своим чиновникам найти в пределах стен города всех и каждого, кто способен сражаться, и теперь, когда данное задание было выполнено, в списке оказалось менее восьми тысяч имен.
Император поэтому похож на оленя, оказавшегося в отчаянном положении. Он опустил свои рога в сторону подступающих к нему многочисленных хищников, грозно щелкающих зубами. Однако он сражался и раньше, причем много раз, и ему следует возложить свою надежду на стены города и на Бога.
Отчаяние жителей Константинополя усиливается еще и тем, что в приближающемся турецком войске есть христиане, и исчисляются они тысячами. Основу войска султана составляют янычары – профессиональные пешие воины, кавалеристы и артиллеристы. Родившись в христианских семьях, они были еще в детстве уведены в плен и насильно обращены в ислам людьми, главное оружие которых – кривая сабля. В турецком войске имеются также и христиане-наемники, готовые сражаться за кого угодно, лишь бы им платили за это золотом и серебром.
Не только император, но и его подданные возлагают свою надежду на стену и на Бога. Константинополь – это город, задуманный как небеса на земле, а император – помазанник Божий и богоугодный защитник веры. Везде и всюду в городе произносятся молитвы и совершаются религиозные ритуалы. Звонят в колокола, бьют в деревянные гонги и непрерывно носят по улицам святейшие из святых икон, давая верующим надежду. Вот камень из могилы Христа, вот его терновый венец, вот гвозди из его креста. А вот еще кости его апостолов и голова Иоанна Крестителя.
Если на рыночных площадях и в тавернах других городов люди говорят о чем угодно и обсуждают все, что им интересно, то в Константинополе в основном говорят о религии. Каждый человек считает, что воля Бога ему известна лучше, чем его соседу. Они все время пререкаются друг с другом и объявляют еретиком и отступником любого, кто имеет другое мнение или поступает не так, как они. В результате они превращают в своих врагов всех других людей – а особенно своих братьев-христиан, живущих к западу от них. Проклиная своих соседей, они тем самым проклинают себя.
Они обращают свой взор вверх, на небеса, но оттуда на них смотрят только птицы.
Ближе всего к городу – уже, можно сказать, почти в тени его стен – находятся турки, которым поручено транспортировать бомбарды Орбана и которые отправились в путь намного раньше основных сил. Одна лишь Великая Бомбарда требует для своей транспортировки отряды в несколько сотен человек и десятки тягловых животных. Ее ствол укладывается на три повозки, соединенные друг с другом цепями. Ее бронза потускнела, и она уже не блестит так ярко, как раньше, а лишь зловеще поблескивает. Быки стонут, но тянут смертоносный груз, а погонщики помогают им, продвигаясь вперед ярд за ярдом.
Далеко впереди них движутся отряды чернорабочих, плотников и ремесленников, которые прокладывают дорогу и наводят мосты, чтобы провезти по ним Великую Бомбарду и всю остальную артиллерию.
В сторону Константинополя движутся и другие персонажи – менее заметные, но не менее значительные, – и цели у них совсем другие. Особое значение имеют скользящие по поверхности Мраморного моря, словно водяные жуки, три корабля, составляющие одну флотилию. Когда они, изменив направление, входят в бухту Золотой Рог и приближаются к императорской гавани, бородач ненадолго переключает свое внимание на них.
На пределе остроты зрения он умудряется заметить своими удивительными глазами маленькие точки – людей, движущихся на палубе судна, которое плывет первым.
Принц Константин был отнюдь не одинок в своей скорби по поводу того, что в результате нашествия крестоносцев в 1204 году все было утрачено. Сердце Византии тогда было разбито, и хотя оно все еще билось, его древний ритм был навсегда нарушен.
