Император Константин уже устал от нытья и жалоб горожан, их беспрестанных обращений то к одной, то к другой иконе и бесконечного звона целой тысячи колоколов. Во всем этом чувствовались пораженческие настроения и отсутствие надежды на перемены к лучшему. Он, император, родился в городе и в империи, пронизанных слухами так, как мясо пронизано прожилками жира. Он понимал бездонную глубину их веры и потребность в утешительных заверениях со стороны различных оракулов.
Более того, император с пониманием и терпимостью относился к их безвольному фатализму.
Но всему есть предел, и он в конце концов сказал своим советникам (в том числе и Дуке),
Император заявил, что пришло время снова обратиться к самой Деве Марии. Константинополь ведь держала в своих ладонях, сложенных в виде чаши, именно Дева Мария, и люди должны увидеть, что она все еще с ними. Поэтому он распорядился, чтобы по улицам города у всех на виду пронесли самую ценную икону города, а именно икону Девы Марии, которую называли «Одигитрией» (что означает «Путеводительница»).
Дука был очень толстым, и прошагать несколько миль по улицам города вместе с толпой взывающих к небесам верующих ему было не под силу. Времена, когда он запросто мог преодолеть такой путь, давным-давно прошли, и поэтому он решил воздержаться от участия в процессии и просто расположился там, где можно было без помех поглазеть на нее со стороны. Он уже присел под крышей одного из древних строений ипподрома, когда до него донеслись характерные звуки приближающегося шествия.
Утро поначалу было погожим – немного пасмурным, но довольно теплым и без сильного ветра. Дука сидел в своих роскошных одеждах на широкой каменной ступеньке, думая о том, что с этого места должен открываться неплохой вид на процессию. К слову, он был здесь не один: вокруг него собрались сотни горожан, и, услышав, что по направлению к ним уже несут икону Девы Марии, они стали, как водится, причитать и, запрокидывая голову, обращаться с молитвами к небесам. Наконец показалась процессия, во главе которой шел священник, облаченный в роскошное церковное одеяние. В руках у него был золотой крест, украшенный множеством драгоценных камней. Позади него шли другие священники и монахи, а за ними – мужчины, женщины и дети. Все они либо пели церковные гимны, либо молились, либо делали и то, и другое.
Одигитрия представляла собой удивительное зрелище – изображение в натуральную величину, написанное, как считалось, самим святым Лукой. Эту икону несли на деревянной подставке двенадцать монахов, и при их приближении могло показаться, что они и вправду несут саму Деву Марию.
Все, казалось, происходило, как и положено: верующие покачивались из стороны в сторону в такт друг с другом и в такт движению кадил, из которых поднимались облачка ладана, а голоса множества людей синхронно то усиливались, то ослабевали. Не было никакого сомнения, что сам Бог услышит эти песнопения и молитвы и посмотрит сверху вниз на своих детей любящими глазами. И вдруг раздался оглушительный удар грома, от которого у Дуки щелкнули зубы и встали дыбом волосы. Это было настолько неожиданно и произвело такое умопомрачительное впечатление, как если бы нарисованная Дева Мария вдруг высунула язык и, оттянув верхний край своей одежды, показала голую грудь.
Женщины и дети закричали от ужаса. Монахи, несущие на своих плечах Одигитрию, все как один вздрогнули и пригнулись, в результате чего икона, пошатнувшись, соскочила с подставки и упала на землю у их ног.
Женщины стали уже не просто кричать, а отчаянно вопить. Мужчины – тоже. Что могло быть более наглядным свидетельством того, что Дева Мария не желает находиться здесь? Дука, широко раскрыв рот и глаза, поднялся со ступени. С трудом сдерживая волнение, он наблюдал, как монахи опустили подставку на землю и обступили икону, упавшую прямо в грязь. Однако не успели они приподнять ее – не говоря уже о том, чтобы снова поставить икону в вертикальное положение, – как небо содрогнулось от второго удара грома и на город обрушились градины размером с горошину вперемежку с целыми потоками холодного проливного дождя. Уже через пару минут улицы превратились в ручьи и реки, а саму Одигитрию едва не накрыло полностью мощным потоком воды.
Дука стоял, словно окаменевший, не замечая ни проливного дождя, ни града. Он молча смотрел на то, как мужчины, женщины и дети поскальзываются и падают, как некоторых из них сбивают с ног неудержимые потоки воды. Монахи и прочие горожане отчаянно пытались поднять упавшую Деву Марию, но все их усилия были тщетны.
Потрясенный до глубины души, Дука смотрел на все это, пока холод в конце концов не проник сквозь его одежду и не вызвал у него озноб. Придя в себя, он отвернулся от этой ужасной сцены и стал раздумывать, как бы ему теперь добраться до дворца…
