Дэн тоже молчал, лёжа на койке и глядя в потолок. Он чувствовал, что уже пора идти в трапезную на ужин, но ему не хотелось оказаться за общим столом, где рыцари будут обсуждать изменников и суд, проклиная тех, кому скоро предстоит умереть на городской площади. Здесь так просто относятся к жизни и смерти, словно это компьютерная игра, где всё можно перезагрузить, стерев прошлые неудачные шаги, приведшие к поражению. И это не похоже на мрачный готический роман, когда содрогнувшись от ужаса, всегда можно сказать себе: «Это только художественный вымысел, творчество писателя, который ставил себе целью испугать меня. Что ж, молодец, получилось, только на самом деле этого не было».
— На ужин пойдём? — спросил Дэн, не пошевелившись, и услышав тихое: «Не хочу», продолжил свои размышления.
Время текло, как густая смола по стволу дерева, медленно и вязко, почти неощутимо, но всё же настал момент, когда раздался унылый голос первого гонга. Первый светлый день закончился. Закончился ли вместе с ним суд? Или, может, его решили продлить на завтра, и тогда у осуждённых будет ещё немного времени для страданий, надежд и молитв, ещё одна долгая тёмная ночь, которая, быть может, принесёт чудесное избавление в виде помилования или хотя бы лёгкой быстрой смерти.
В дверь кто-то тяжело стукнул и она распахнулась. Тяжёлым мрачным медведем в маленькую комнату ввалился Элот и хмуро взглянул на Донцова.
— Они закончили. Принц Лорант просил вас зайти, сэр Светозар.
— Они вынесли приговор? — спросил Донцов, поднимаясь.
Он огляделся в поисках меча и лишь потом заметил, что вернувшись к себе, даже не удосужился снять с пояса тяжёлые ножны.
— По-видимому, очень страшный приговор, — ответил Элот, насупившись. — Когда их выводили, рыдали даже некоторые мужчины. Бедняжку Адалину вынесли на руках. Она лишилась чувств, услышав о своей участи. Говорят, её приговорили к казни, более жестокой, чем может вынести женщина. С неё сдерут кожу. Проклятый де Сегюр! — вдруг в ярости взревел Элот, — Если я встречу его в бою, я собственной рукой разрежу его на мелкие куски.
— Почему бы прямо сейчас не сделать это с судьями, которые осудили девчонку за то, что она влюбилась в парня? — тихо произнёс Дэн по-английски, обращаясь к потолку.
— Что он сказал? — насторожился Элот, покосившись на Донцова.
— Он возносит молитву, чтоб боги облегчили её участь, — объяснил тот.
— Это правильно, — задумчиво проворчал Элот. — Вся вина малышки в том, что она любила Марка. А я, дурак, глядя на них, думал, какая красивая будет пара.
Он вышел, за ним удалился и Донцов, а Дэн вздохнул и перевернулся на бок, уставившись в серую каменную стену.
Донцов прошёл в покои принца Лоранта, небольшие уютные комнаты, всё ещё носившие следы недавнего детства в виде стоявших в углах подставок, на которых красовались искусно сделанные деревянные мечи с резными рукоятками, детские доспехи и небольшие фигурки драконов и единорогов. Некоторые помещения предназначались для учебы, о чём говорили письменные столы с наклонными столешницами, большие грифельные доски и шкафы с кипами старинных фолиантов, сложенных в полном беспорядке. Раскрытые книги лежали на креслах и изящных инкрустированных столиках. Некоторые страницы были украшены яркими картинками, на других желтели тщательно прорисованные карты и убористые таблицы ориентиров, третьи пестрели ровными строчками мадригалов и сонетов, мода на которые явно пришла в луар из Сен-Марко. На маленьком диванчике у окна стояла ноэль — местная разновидность лютни, по форме напоминающая арфу. Её золотистое тело было прорезано фигурными эфами и украшено тонкой перламутровой инкрустацией из раковин речных моллюсков.
Теперь в этих комнатах было тихо и пустынно. Дневной свет вливался в высокие окна и освещал бархатные драпировки и лёгкий беспорядок на столах, до которого не могли добраться проворные руки заботливых слуг, поскольку юный принц в борьбе за свою независимость от взрослых противился любому вмешательству в личные дела.
Лорант ожидал его в дальней гостиной, где было немного мрачно, и единственным украшением служил большой гобелен с девой и единорогом, висевший на стене, обшитой деревянными панелями. Юный слуга заканчивал накрывать на стол, а принц стоял возле пустого камина, повернувшись спиной к гостю.
— Я закончил, ваше высочество, — произнёс слуга, поклонившись.
Лорант обернулся и Донцов заметил, что он бледен и сильно расстроен.
— Ступай, Тин, — проговорил Лорант и, проводив мальчика взглядом до дверей, произнёс: — Будьте любезны, друг мой, прикройте дверь плотнее и помогите мне снять доспехи. Мне кажется, я до костей истаял в этой духовке. Не знаю, как можно носить их целыми днями на войне, да ещё биться в них с врагами.
— Иногда они спасают жизнь, — ответил Донцов, выполняя его просьбу.
