Он говорил о тех, кто подошел посмотреть на короля. Этельстан направился к ним, остановился и сказал что-то. Я слышал, как люди засмеялись.
У него есть дар. Народ его любит. Он выглядит как истинный вождь, конечно, и это помогает, но к очарованию короны Этельстан добавляет и свое собственное. Сейчас, отправляясь на соколиную охоту, он надел простой золотой обруч, блестевший в робких лучах солнца. Его коня, здоровенного серого жеребца, покрывала попона из мягкой кожи с вытесненными золотом королевскими гербами, сапоги государя украшали золотые шпоры, а длинный черный плащ окантовывала золотая нить. Я вглядывался в лица и видел, как они рады, что их король остановился поговорить с ними. Все посмеивались, улыбались, хохотали над его шутками. Слухи до них доходили – кто же их не знал? Молва гласила, будто король отказывается жениться, предпочитая общество юных красавцев, но людям было все равно, потому что Этельстан выглядел как король, вел их в бой и делом доказал, что не уступит доблестью и отвагой лучшим из воинов. И еще потому, что любил своих подданных. Доверял им. Теперь король шутил с ними, и они веселились.
– Он хорош. – Элдред поравнял своего коня с моим.
– Как всегда, – ответил я, по-прежнему глядя на Этельстана.
Последовала неловкая пауза, потом Элдред кашлянул, прочищая горло.
– Лорд, мне следует извиниться перед тобой.
– За что?
– Вчера вечером я не знал, что это был ты.
– Теперь знаешь, – отрезал я и ударил коня шпорами.
Я поступил грубо. Я это понимал, но ничего не мог с собой поделать. Слишком много вокруг было тайн, слишком много развелось властолюбивых юнцов, с жадностью глядящих на Нортумбрию, а я ведь нортумбриец. Я – ярл Утред Нортумбрийский, мои предки отвоевали эту землю у бриттов, и мы защищали ее от них, от данов и от норманнов. Теперь, как я понимал, мне снова предстоит оборонять ее. Вот только от кого?
Не обращая внимания на Элдреда, я повернул коня и увидел, что Эгил оживленно беседует со своим сородичем-норманном, Ингильмундром. Ингильмундр, заметив, что я смотрю на них, склонил голову. Я не ответил, но в глаза бросился висящий у него на груди большой золотой крест. Ко мне подъехал Финан.
– Вызнал что-нибудь? – поинтересовался он вполголоса.
– Ничего.
– А я вызнал, – так же тихо продолжил он, – что Ингильмундр крестился.
– Я видел крест.
– Его трудно не заметить! На таком кресте овцу распять можно. И он заявил, что поведет всех норманнов Вирхелума в Сестер, чтобы и они тоже крестились.
– В Сестер? – недоуменно повторил я.
– Потому что епископ Освальд открыл им путь к истине, – без выражения произнес Финан, предпочитая не упоминать, что епископ – это мой сын. – А может быть, так оно и есть? – добавил он с сомнением.
Я кивнул. Обращение язычников бывает искренним, конечно. Свидетельство тому – епископ Ода. Вот только я скорее запустил бы волка в овчарню, чем доверился Ингильмундру.
– А еще Ингильмундр мне заявил, что мы все теперь энглийцы, – продолжил Финан.
– Вот как?
– Я думал, ты обрадуешься.
Я рассмеялся, хоть и не очень весело, и Этельстан, возвращаясь к нам, услышал.
– Лорд Утред, ты в хорошем настроении.
– Как всегда в твоем обществе, государь, – процедил я.
– Финан, старый друг! И ты тут? Как поживаешь? – Ответа Этельстан дожидаться не стал. – Едем на север! Лорд Утред, составишь мне компанию?
Мы переправились вброд через Эмотум и погнали коней по влажному дерну на север, вдоль прямой римской дороги. Едва покинув лагерь, Этельстан подозвал слугу и передал ему сокола.
– Птице не нравится летать в сырую погоду, – пояснил он, но я догадывался, что у него с самого начала не было намерения охотиться.
К нам присоединились другие всадники, все в алых плащах, кольчугах, шлемах, вооруженные щитами и тяжелыми копьями. Часть из них развернулась цепью перед нами, создав широкий кордон вокруг короля, ведущего меня вверх по склону к поросшим травой древним земляным стенам, образующим грубый квадрат. В одном углу виднелась невысокая каменная кладка, старые камни густо покрывали мох и лишайник.
– Видимо, римский лагерь, – пояснил Этельстан, когда мы спешились. – Пойдем со мной.
Его облаченные в алые плащи защитники окружили древний лагерь, но дальше по мокрой траве среди осевших валов пошли только он и я.
– Что сказал тебе Хивел прошлой ночью? – Этельстан не тратил время на дипломатию.
Меня такая прямота удивила, но я дал честный ответ, наверняка приятный ему.
– Он сказал, что намерен хранить заключенный с тобой мир.
– Так и будет. – Король помедлил и слегка нахмурился. – По крайней мере, я так считаю.
– Государь, ты сурово обошелся с ним.
– Сурово? – В его голосе прозвучало удивление.
– Хивел упомянул, что платит тебе двадцать четыре фунта золота, триста фунтов серебра и десять тысяч голов скота в год.
– Так и есть.
– Неужели христианский король не может заключить мир, не назначив за него цену?
