— Спасибо, но меня ждут в городе, — попытался вежливо отказаться Костя, однако в голосах людей звучала такая искренняя просьба, что он остановился.
— Хоть немного посидите. Вы ведь наш, хоть и главный! — поддержал плотника молодой рабочий, тот самый, что носил дрова.
Костя колебался. Время поджимало, а предстоящий конкурс лекарей требовал подготовки. Однако он знал, как важен этот простой человеческий жест.
— Ладно, но ненадолго, — с улыбкой сказал он и сел на предложенное место у костра.
Костя спустя некоторое время почувствовал, как приятное тепло дров проникает в уставшее тело. Вокруг него собрались рабочие — плотники, каменщики, повара, те, кто строил лагерь с нуля. Все ели простую, но удивительно вкусную еду: похлёбку, хлеб и несколько ломтиков сыра. Живые разговоры создавали атмосферу домашнего уюта, несмотря на суровые условия.
— Господин Элиэзер, — начал седовласый Захар, плотник с большим опытом. — Первый день, а будто неделя прошла. Трудно, конечно, но приятно видеть, как дело идёт.
— Согласен, — кивнул Костя. — Всё благодаря вам.
— Да ладно вам! — махнул рукой Давид, молодой каменщик. — Тут главное, чтобы у нас хлеб и вода не кончались. Силы-то мы не жалеем.
— Хлеб, говоришь? — подхватил Захар. — Напомнил ты мне одну историю. Был у нас в деревне мельник. Все думали, честный человек, а он муку с песком мешал.
— С песком? — удивился Давид. — Это зачем?
— Чтобы больше продавать! — Захар хмыкнул. — Так вот, раз его разоблачили: жена его ночью с фонарём пришла на рынок и всем рассказала, как он нас обманывал.
— И что, выгнали его? — спросил повар, подливая себе похлёбки.
— Нет, сам сбежал, — ответил Захар, усмехнувшись. — А жена-то осталась. Теперь она мельницей рулит, и, скажу вам, мука у неё на славу.
Костя с улыбкой слушал, как люди обменивались историями.
— А помните, как вы эту похлёбку варили? — обратилась к повару женщина, сидящая рядом.
— Конечно, помню, — рассмеялся повар. — Утром варил бульон, думаю, всё будет как всегда. А потом вдруг мясо стало мягче, чем обычно, да ещё вкус какой-то необыкновенный.
— Потому что вы готовите с душой, — подмигнул ему Давид.
— Или с волшебством, — добавил Захар, глядя на Костю с лукавым огоньком в глазах.
Костя рассмеялся, но ничего не сказал. Он знал, что благодаря его вмешательству еда стала не только сытной, но и особенно вкусной, но это была тайна, которую он предпочитал не раскрывать.
Разговоры продолжались, и Костя чувствовал себя частью этого сплочённого коллектива. Люди делились воспоминаниями, историями о семьях и работе, и в этих словах звучала искренность, которая заставляла его забыть обо всех заботах.
Наконец, он поднялся и сказал:
— Спасибо за компанию и за вашу работу. Завтра нам предстоит ещё много всего, так что отдыхайте.
— Вы тоже отдыхайте, господин Элиэзер, — с уважением сказал Захар.
Костя кивнул, чувствуя тёплую благодарность за этот вечер.
Кабинет градоначальника Ханума был образцом строгой роскоши. На массивном дубовом столе лежали пергаменты с печатями, а за ним возвышалась резная спинка стула, украшенная гербом города. Солнечный свет, проходя через витражные окна, создавал узоры на полу.
Перед столом стоял Тивериус — высокий мужчина с холодным взглядом и острыми чертами лица. Его синий камзол с серебряной вышивкой подчёркивал статус и вызывал уважение. Но сейчас лицо его выражало раздражение, и пальцы нервно касались рукояти трости.
Ханум, крепкий мужчина средних лет с густой бородой и проницательным взглядом, откинулся на спинку кресла, скрестив руки на груди.
— Значит, это всё? — Тивериус резко повернулся к Хануму. — Тарик испустил дух, твои люди не справились, и этот лекарь продолжает собирать вокруг себя сторонников!
Ханум чуть приподнял бровь, его голос оставался спокойным, но глаза сверкнули.
— Слишком много эмоций, Тивериус. Иногда терпение важнее, чем грубая сила.
— Терпение?! — Гость поднял трость, словно собираясь указать ею на самого Ханума. — Ты понимаешь, что он уходит от любой ловушки, что мы ему ставим? Уходит с достоинством, при этом ещё и усиливает свои позиции!
— Ты переоцениваешь его, — спокойно ответил Ханум, сложив руки перед собой. — Да, он умён. Но никто не совершенен.
— Возможно, — хмыкнул Тивериус, но по его лицу было видно, что он не разделяет уверенности Ханума. — Но что меня действительно выводит из себя, так это твоя нерешительность.
Ханум наклонился вперёд, положив ладони на стол.
— Осторожность, а не нерешительность, Тивериус. Или ты забыл, кто управляет этим городом?
— Ох, я прекрасно помню, — усмехнулся Тивериус. — И напомню, что пока ты «осторожничаешь», он строит лагерь, организует врачей и завоёвывает доверие жителей.
Ханум тяжело вздохнул, его взгляд стал усталым, но твёрдым.
— Ты пришёл, чтобы меня учить? Или у тебя есть конкретное предложение?
Тивериус остановился, сжав трость сильнее. Его голос стал тише, но напряжённым.