– В том-то и дело, что нет! Мы не венчаны! И потому он может делать со мной все, что хочет!
– Но ты, же принцесса!
– Да никакая я не принцесса! Это твоя матушка по доброте душевной наградила меня этим титулом. А в действительности я – ныряльщица. Бедная, никому не нужная ныряльщица за жемчугом!
– О нет, тетя Фаустина! – зарыдал принц, бросаясь к принцессе и обнимая ее. – Ты мне всегда была, как родная мать! Помнишь, как ты учила меня плавать, а я плакал потому, что боялся воды, а когда ты брала меня на руки и хотела успокоить, то подходил Кроун и забирал меня. А мне так хотелось побыть с тобой, обнять за шею, поиграть твоими волосами!
– Это все в прошлом, принц, и не стоит больше говорить об этом. И потом Кроун сказал мне, что ты тоже хочешь, чтобы я уехала отсюда. Только не подумай, что я виню тебя за это…
– Что?! – взревел принц. – Да как смеет этот Кроун распоряжаться здесь? Да еще и говорить за меня! Теперь я повелитель острова! А он всего лишь регент, да и то бывший! Так вот монаршей волей своей я приказываю тебе, Фаустина, остаться здесь!
Не успел принц произнести эти слова, как с грохотом распахнулось окно, и в комнату с жутким карканьем влетел уже известный нам ворон. Проделав круг, птица подлетела к Фаустине, немного повисела в воздухе, а потом как вонзиться ей в горло! Удар был настолько сильным и неожиданным, что бедная женщина не смогла даже закричать. Но принц не растерялся. Выхватив шпагу, он сбил на пол коварную птицу, схватил ее за лапы и уже хотел перерезать горло хищнику, но не смог. Ворон снова жалобно смотрел на него своими черными, бездонными глазами.
– Ладно, стервятник! Я пощажу тебя и на этот раз. – Принц отпустил хищника, и тот, заорав человеческим голосом, вылетел в окно.
А на постели, стоная, лежала принцесса Фаустина. Глаза ее были закрыты, одеяло и подушки залиты кровью. Принц схватил колокольчик и пронзительно зазвонил, созывая слуг. Первым прибежал Робин и сразу начал хлопотать вокруг принцессы. Склонивши над Фаустиной свои зеленые уши, он стал шептать над ней какие-то заклинания, и через некоторое время кровь остановилась. Потом эльф достал из кармана пузырек с темной жидкостью и дал испить Фаустине. Принцесса открыла глаза, попыталась что-то сказать, но не смогла.
– Я категорически против самолечения! – вошедшего в комнату придворного лекаря. Это был еще совсем молодой человек, отличавшийся большой серьезностью и такой же занудливостью. Одет он был в длинный черный плащ, такого же цвета четырехугольную шляпу, на лице он носил обязательную в те времена маску. Подойдя к постели, где лежали Фаустина, он сел на стул и начал вытаскивать из своей сумки инструменты, которые по своему виду напоминали орудия средневековых пыток. Полюбовавшись на них, он взял в руки жуткий крючок и начал ковыряться им в ране принцессы и по мере того, как он проникал все глубже и глубже, тяжело и безнадежно вздыхал. Наконец он наложил повязку на шею Фаустины и, дав ей попить каких-то капель, сказал:
– Я дал ей снотворных капель, и теперь она будет спать до утра. Поменяйте ей постель и наденьте на нее чистую рубашку. Только обращайтесь с ней осторожно. Рана очень глубокая. К тому же задеты голосовые связки и неизвестно, сможет ли она вообще говорить.
– Джулия, – обратился он к одетой во все белое, своей помощнице, – ты остаешься за сиделку. У Фаустины начинается жар, поэтому чаще прикладывай ей ко лбу холодные компрессы. Лекарств ей пока никаких не давать и ни в коем случае не беспокоить ее.
– А я могу навещать ее? – спросил принц.
– Не раньше завтрашнего утра, – строго сказал врач и с важным видом покинул спальню.
– Принц! – послышался знакомый голос.
Принц обернулся и увидел плачущего Робина.
– Почему ты плачешь, Робин? – с тревогой спросил принц.
– Укус был ядовитым!
И эльф исчез.
Ступая спокойно и неторопливо, как и подобает монарху, с зажженной свечой в руке принц шел сквозь мрачные переходы своего замка, пока, наконец, не добрался до узкой лестницы, которая вела в башни. По ней он должен был подняться в верхнюю тронную залу, чтобы наконец-то по-настоящему проститься со своей доброй матушкой, королевой Маргаритой, тело которой по какой-то причине уже пятнадцать лет находилось на земле. У принца дрожали колени, дергались руки, сводило челюсть, но желание узнать истину было гораздо сильнее страха. «Если я не сделаю это сейчас, то это не произойдет никогда!» – повторял он себе.
