— Считаемся? — переспросил я. — Дары и Аны воюют уже многие века. Вы, Повелители Небес, наши враги, так же как и мы ваши.
— Я не враг вам, Давиот, — возразил Тездал. — Рвиан и твои соплеменники спасли мне жизнь. Я не могу быть врагом тех, кто спас мне жизнь. Как такое может быть? Ведь это же… неправильно.
Я чуть-чуть подумал, а потом сказал:
— Да.
Он повернулся в сторону кормы, где Рвиан беседовала с корабельщиком. Я прислонился головой к фальшборту и стал смотреть на ровное голубое небо. Солнце стояло почти в зените, и жара была несусветной. Выпачканная во время сидения в трюме рубашка насквозь промокла от пота. Я снял ее и как тряпкой отер лицо и грудь. Я потянулся к своим сумкам, и в этот момент ко мне направился один из членов команды, он шел неуверенно, и это никак не вязалось с его могучей фигурой «быка».
— Прикажете постирать это, господин?
Огромная ручища указала на мою рубашку.
Я сказал:
— Благодарю, но сейчас в этом нет необходимости.
«Бык» приблизился еще на шаг, голова его была немного наклонена, точно он не решался смотреть мне в глаза.
— Мне не трудно, господин, — проговорил Измененный рокочущим басом. — Она у вас запачкалась, а у меня как раз собирается стирка.
Я подумал, что он, возможно, просто хочет оказать мне услугу и благодарно улыбнулся.
— Ну что ж, ладно.
Я протянул ему рубашку своей левой рукой, на запястье которой находился браслет Лана. Измененный заметил его, и наши взгляды на секунду встретились. Мне показалось, я видел, как искорки интереса вспыхнули на секунду в его покорных бычьих глазах.
Уходя, он остановился, сделал шаг в сторону и поклонился возвращавшейся Рвиан. Взглянув в ее лицо, я тут же забыл о матросе. Она вытерла слезы, но глаза моей возлюбленной были красны. Она старалась высоко держать голову, что, как я подумал, стоило Рвиан немалого труда. Я тяжело поднялся на ноги и натянул чистую рубашку.
Рвиан сказала:
— Тирон сказал мне, что завтра утром мы причалим в Инисваре.
Я молча кивнул. Что было говорить? Все уже и так сказано.
Она добавила:
— Вскоре после рассвета.
Я вторично кивнул.
Рвиан тяжело вздохнула.
— Ты жесток со мной, Давиот. Если бы могло быть иначе, разве не побежала бы я за тобой с радостью? Чтобы быть рядом, женой или просто подругой?
— Но, — сказал я, не поворачивая головы, — но иначе быть не может, не так ли?
— Не может, — сказала она тихо.
— Тогда все, что нам осталось сказать друг другу, это — «прощай».
Я услышал, как она пошевелилась, чувствуя, что она «смотрит» на меня. Мне не хотелось встречаться с ней взглядом. Я продолжал всматриваться в водную гладь, зная, что если посмотрю в глаза своей любимой, то заскулю и начну умолять ее передумать. Она отвернулась, а потом раздались негромкие шаги на палубе, и я остался один. Сердце мое было пусто, как безоблачное небо.
Рвиан провела остаток дня у себя в каюте, а я так и стоял без движения, пока небо не стало темнеть, а запах жарившейся рыбы не начал дразнить мое обоняние. Я и забыл, что не ел весь день, но под ложечкой у меня засосало, напоминая о том, что, как бы я ни страдал, жизнь продолжалась. Я только посмотрел на собравшихся возле жаровни людей, не желая присоединяться к ним. Пусть я сдохну с голоду, кому какое дело?
Я услышал звук приближавшихся шагов, и острый соблазнительный запах запеченной на углях рыбы стал сильнее. Я повернул голову и обнаружил, что рядом со мной стоит Тездал с тарелкой и кружкой эля. Он улыбнулся немного виновато и поставил принесенное около меня.
— Как бы там ни было, — сказал он, — а поесть-то надо.
Я хмыкнул и посмотрел ему за спину, туда, где рядом с Тироном сидела Рвиан, половина матросов-Измененных находилась немного поодаль. Остальные налегали на весла, и «Эльф» неумолимо шел вперед, туда, где ждал нас Инисвар.
Повелитель Небес проследил мой взгляд и сказал:
— Она любит тебя, Давиот. Это причиняет ей боль.
— У нее есть ее долг, — сказал я.
— У нее есть сила, — сказал он мне, — и честь. Ты должен гордиться ею.
Я сказал с горечью:
— Я восхищаюсь ею, но я еще и люблю ее.
Он кивнул:
— Может быть, когда ко мне вернется память, окажется, что и я влюблен в кого-нибудь.
Я утешил:
— Надеюсь, что нет.
Хо-раби нахмурил брови и спросил:
— Потому что тогда я буду знать про это, а возможности обладать своей любимой у меня не будет?
Я ответил:
— Да. Тяжело любить того, кто не может принадлежать тебе.
Тездал внимательно посмотрел на меня и, подумав, сказал:
— И все же это лучше, чем никого не любить.
Мои воспоминания о Рвиан причиняли мне боль, и все же кто был бы я без них? Я ответил:
— Наверное, ты прав.
Он невесело улыбнулся:
— Если ты придешь сегодня ночью в ее каюту, то, полагаю, она не прогонит тебя.
Наверное, это так. Но это все равно, что сыпать соль на кровоточащие раны, которые и без того болят. Я покачал головой:
— Может быть и так, только, боюсь, что мне этого уже не выдержать. Лучше покончить со всем сразу, чем длить страдания.