– Приветствую вас, возлюбленные дети мои. – Мабузе искусно копировал даже утрированный грузинский акцент Сталина, прекрасно известный быдлонаселению страны по многочисленным псевдоисторическим кинофильмам, финансированным орденом, фальшивый акцент, с которым великий владыка Империи Зла на самом деле никогда не разговаривал. – Рад снова видеть вас всех у себя в логове. – Он не торопясь, с достоинством опустился в бронзовое кресло на подиуме и жестом дал понять, что почтительно замершие адепты тоже могут садиться. – Что ж, я вполне доволен результатами завершившегося отчетного периода, – заявил он, старательно втаптывая в курительную трубку мелко наломанную «Герцеговину Флор». – Проделана прекрасная работа. Вы замечательно освещали все мировые события, позволив мне еще яснее понять окончательный замысел Верховного Архитектора и еще на шаг приблизиться к мировому господству. Спасибо, дети мои. Истинно, истинно говорю вам: в Последней Битве именно вы поведете в бой мои свирепые полчища.
Адепты безмолвно склонили головы перед владыкой. Это обещание он давал своим слугам каждый месяц уже без малого четыре сотни лет, вот только дата Последней Битвы всякий раз переносилась и откладывалась. И чудненько; главное, чтобы как можно дольше.
На подиуме рядом с Мабузе располагалось бронзовое ложе зловещего вида с ремнями в тех местах, где, по идее, должны располагаться закинутые за голову руки и широко расставленные ноги человека средних размеров. Одному из адептов независимо от пола непременно придется взойти сегодня на алтарь для ритуального совокупления с божеством, в то время как остальные станут подбадривать их энергичным групповым сношением между собой, выстраивая из своих тел самые пикантные живые картины. Любовницу или любовника владыка выберет в самый последний момент аудиенции. Поэтому все новоприбывшие не отрывали напряженных взглядов от причинного места владыки, гадая, какими причудливыми формами он поразит их на этот раз.
В этот раз под брюками властелина угадывались весьма внушительные объемы вздыбленной плоти.
Алена поднималась на ритуальное ложе уже четырежды, и все четыре раза ей более чем не понравилось, ибо хотя каждый раз строение мужских причиндалов божества напрямую зависело от его нового аватара и порой оказывалось вполне привычным, сами они неизменно были огромны и ужасны. А вот Магда просто тащилась от ласк повелителя, даже если он обжигал ей нутро неугасимым пламенем или принимал облик тернового куста. Магда вообще была больная на всю голову, за что, впрочем, ее и ценили в ордене. Жаль только, что повелитель избирал ее для ритуального совокупления не так часто, как хотелось бы прочим адептам, – видимо, подобно Башнину, тоже разбирался в женской красоте.
– Дабы выразить вам свое расположение, я отвечу сегодня не на пять, а на шесть вопросов о колебаниях курса мировых валют и цен на золото в будущем году, дабы вы могли использовать эти сведения на благо ордена и для своего личного обогащения, – благодушно продолжал великий демон.
– От имени всех твоих адептов благодарю тебя, о повелитель, – проговорил Палсарыч. – Твои щедрость и милосердие не знают границ, и мы все…
Он осекся, потому что аватар Мабузе внезапно выпустил из рук трубку, и та глухо стукнула о помост.
– Но что это? – ошарашенно пробормотал монстр Франкенштейна, меняясь в лице. На его физиономии отразилась столь детская обида, что Эбола едва удержалась, чтобы не фыркнуть. – От кого-то из вас пахнет течной самкой?! Как такое возможно в этом целомудренном зале, возлюбленные дети мои?..
– А чего я-то? – окрысился Башнин, на которого немедленно устремились вопросительные взгляды всех присутствующих. – Я четвертый день держу строжайший сексуальный пост! Даже не мастурбирую!..
На воре шапка горит, с мстительным удовольствием подумала Алена. Господа, скажемте «Нет!» Мишкоатлю Клеопетровичу Башнину и его многочисленным грязным…
– Нет-нет, не этот достойный юноша, – помахал пальцем великий демон. – Это от нее!.. – Острый ноготь уткнулся Алене в грудь.
Ошеломленная девушка в недоумении широко раскрыла глаза.
– Нечестивица! – оглушительно возопил аватар, обеими руками хватаясь за голову.
– Бежим! – в неописуемом ужасе заорал Нергалыч, первым бросаясь к дверям.
Неестественно широко разинувший рот монстр Франкенштейна в советской шинели вдруг разом осыпался на подиум, словно состоял из сухого песка.
Огромная сложная система из перепутанных лесенок, тросов и гигантских протеиновых волокон под потолком внезапно пришла в движение – неспешное, но неумолимое и страшное, словно надвигающаяся на берег гигантская волна цунами. Это было красиво и грандиозно, как всякое масштабное стихийное бедствие. Ремонтные рабы дождем осыпались вниз, один за другим разбиваясь о каменный пол пещеры в кровавые кляксы.
Разбрызгивая голыми ногами ледяные лужи с плесенью на дне, благородные адепты ринулись к выходу, а за ними следом катилась плотная звуковая волна, изрыгаемая разгневанным богом-чудовищем, готовым растерзать нечестивцев, осмелившихся войти к нему неочищенными.
