— Не сегодня, настойчивые наши. Зверёк ушёл, следы затерялись во мраке подземном.
— Не срослось, — перевёл Влад. — Закругляемся. Вон твой дружок посинел ужо. И я не позарился бы.
— Я нормально. — Белобрысый открыл глаза и неуклюже поднялся. Стоял нетвёрдо, рюхал по одёжке тряпочкой — от сора чистился.
Герои-комсомольцы. Зои Космодемьянские, глядите. Блин, ну говорил же Ильену: не берём в компанию кого попало. Ни веселья, ни азарта, дурь одна. Башки две, а дурь одна. Здоровая и тупая. Ну на фига орать было? Подобрались бы молча, сделали своё дело и по домам с трофеями. Нет, твою мать: «Всем выйти под лампу для лучшей освещённости». И в красивую позу. Хорошо, лошадей в метро не пускают, для полной феерии Ловец приволок бы парочку. К гадалке не ходи.
— А у нас не лошади — ослы.
Илья ткнул друга в плечо, понимая, что тот с досады накручивает себя и дело скоро обернётся дракой. Тогда отмазываться придётся и деньгами, и звонками, и выбитыми зубами. Влад заглох, уступая.
— Всё можно исправить. — Ловец распрямился длинной угловатой жердью. — Зверь голоден, он вернётся к своей жертве.
— Ага, как же!
Илья повысил голос, оттесняя Влада и напоминая, кто в команде старший.
— Это, изобретательные наши, красивая теория. Убийцы не всегда возвращаются. Если они с мозгами, конечно.
— Он вернётся, — уверенно отозвался новичок и многозначительно поправил духовую трубку, спрятанную в длиннополом пальто.
Влад картинно закатил глаза. Противно было признавать, но настойчивость урода ему чем-то нравилась. Да и обидно было так тупо потерять хороший вечер. Тем более когда ещё найдётся приманка-камикадзе? Даже
Голод не прошёл, но успокоился. Я летел вперёд, чувствуя изумительную ясность в голове и лёгкость в ногах. Неяркие лампочки, навинченные по стенам, делали вид, что разгоняют мрак, но и без них путь был отчётлив, как днём.
После темноты туннеля свет станции переливался северным сиянием. Я подтянулся, запрыгнул на перрон, стряхнул с куртки пыль и, не торопясь, пересел на другую линию. И всё…
…Два раза ко мне подходила дежурная, и оба раза пришлось её убеждать, что не сплю и не собираюсь. Уходить не хотелось, да и вряд ли меня искали в метро. Кем бы там они ни были.
Во рту держался вкус чужой жизни. Это словно быть собой и ещё кем-то. Кем-то лучше, сильнее, умнее. Сверхсобой. Ощущение трепетало огоньком свечного огарка и готово было вот-вот погаснуть. Накатывала тоска, едва слышный голосок внутри твердил: «Это не ты, это твоя одержимость. Тебя больше нет».
Нет меня? Врёшь, присмотрись получше. Ничего не изменилось, только теплее стало. Теперь я понимаю, что всё это время лишал себя собственной жизни. Своей дорожки в бредовом никчёмном мире, где тебя кинут, стоит только рассмотреть, что ты не такой. Да пожалуйста! Валите! Кому вы нужны? Только таким же слепым мышам. Сбивайтесь в стайки, так вас легче ловить.
Нет меня? Да и не нужно! Я был никем, а стал… «Всем?» — насмешливо прозвучало внутри.
Скамья рядом скрипнула, и через мгновение приятный женский голос запел что-то трогательное про облака и дорогу под ними. Пел для себя — во весь голос, но неясно произнося слова и целые строчки. Я открыл глаза, девушка на другом краю сидела, запрокинув голову и сцепив на коленях пальцы с обкусанными ногтями. Вдруг оборвав куплет, она посмотрела на меня:
— У вас несчастное лицо. Вы заболели?
Я покачал головой:
— Скорее, потерялся.
— Где?
— Не помню.
Пол расплывался, туман снова повис перед глазами, и лица девушки было почти не разглядеть — только два тёмных глаза и дрожащая жилка на шее. Жар подкатил к голове и выступил испариной на висках. Я поднялся.
— Вспоминайте, а то никогда не найдётесь. И простудитесь.
Она стащила с плеч толстый шерстяной шарф, подошла и старательно обмотала его вокруг моей шеи. От её кожи тонко пахло фиалками. Я сжал кулаки и провёл языком по пересохшим губам. Не надо, милая. Убегай. Беги и не оглядывайся. Девчонка смотрела, не мигая, но не с испугом, а жалостливо. И новый «я» съёжился, забился глубже, а идиотский голос в голове, напротив, окреп и сделался невыносимым.
Нет. Не сейчас. Не хочу. Поздно. Отступая прочь, я искал выхода, возврата к силе и бесшабашной воле. Надо обратно. Надо туда, где тот. Не мог он уйти далеко.
Девчонка запела что-то вовсе невозможное: то ли псалом, то ли похожую хрень. Хватит с меня музыки. Я заскочил в ближайший вагон и отшатнулся от окна, когда сумасшедшая дура перекрестила меня вслед.
— А он допрёт, где искать?
— Не сомневайтесь, нюх у него должен быть отличный.
— И слух, наверное, тоже, учёные мои.
— Да, заткнулись по-бырому. Эй, козлёнок в молоке, стони менее пафосно.
Он ушёл. Как? Куда?! Его не увезли, следы отчётливо рисовались на шершавом камне. Вот здесь стояли трое, а тут он. Потом все вместе пошли к выходу. Вместе… Но они же могли расстаться. Почему бы нет?
Я бежал вверх по эскалатору. Сил почти не осталось, кололо в боку, воздух рвал лёгкие. Мне не нравится быть таким. Не хочу! Где ты? Где?
Рядом.
