Я слегка неказист, немного лопоух, зато сильно плешив, с единственной прядью волос, зализанной на макушку. Довершают мой облик очки с перевязанной изолентой правой дужкой. Они, как правило, сидят на самом кончике носа и постоянно падают.
Такую внешность я использую последние восемьдесят — девяносто лет. Правда, когда в начале века я преподавал античную историю в Сорбонне, пиджак и брюки принадлежали одному и тому же костюму, французы более строги к таким вещам. На истфаке московского университета подобные тонкости этикета соблюдать не обязательно.
Сегодня я веду семинар в четвёртой А группе, моей любимой. Тема — Рим времён Тита Флавия. Традиционно начинаю с опроса.
На передней парте развалился красавчик Роберто Соуза по кличке Мучача. Он из Южной Америки, страны, впрочем, не помню, но это и не важно. Мучача — отменный кобель и гроза первокурсниц, влюбчивый, как мартовский кот. Если бы не я, количество абортов среди студенток, сделанных по его вине, могло бы побить все рекорды. Мучаче я предлагаю поделиться знаниями об отношениях Тита с иудейской принцессой Береникой.
Знаний у бедняги нет, но ему они и не обязательны, поскольку навряд ли производство конопли в Венесуэле или Боливии сильно зависит от деятельности Тита. Мучача тем не менее встаёт и героически пытается выплыть. В течение минуты я терпеливо выслушиваю версию о коварно соблазнённой Титом невинной Беренике. Мучача входит в раж, приплетая по ходу дела недоброй памяти императора Суллу и не менее недоброй памяти разбойника Спартака.
Наконец я прекращаю издевательство над истиной, ставлю Мучаче заслуженную четвёрку и передаю Беренику Леночке Кругловой. Леночка — отличница, она безукоризненно пересказывает учебник. Молодец, пять, несмотря на то что содержание учебника по достоверности недалеко ушло от версии латиноамериканца. Я сам отнял у Тита любовь к длинноволосой еврейке и поэтому могу свидетельствовать о происходящих событиях куда лучше, чем доморощенный историк, использовавший напрочь лживые воспоминания придворного шута Иоськи Флавия.
Тит любил иудейскую царевну самозабвенно, до безумия, отдавая этому чувству всю мощь своей незаурядной натуры прирождённого государственного мужа и полководца. Но любовь эта могла привести к непоправимым последствиям для империи, и, забирая её, я чуть не плакал от жалости. Любовь Тита была настолько сильна, что мне хватило её на несколько лет жизни, не то что похотливые потуги Мучачи, от которых уже на третий день можно с голоду загнуться.
Глядя поверх очков, я обвожу глазами группу и одновременно прикидываю, что в ней произошло по моей части. Во втором ряду справа сидит Натка Миклютина — моя любимица. Как жаль, что только моя. У Натки близорукие серые глаза вполлица, веснушки и склонность к полноте. Ещё у неё отличные стихи, которые она никому, кроме меня, не показывает. А ещё у неё удивительная способность чувствовать. Натка живёт недалеко от моего дома. Безотцовщина, мать работает библиотекарем в районке, они еле сводят концы с концами. Натка часто бывает у меня, я пою её жасминовым китайским чаем, и мы до хрипоты спорим об античных временах. Иногда Натка поражает меня — недавно она предположила, что Афродита, наградив Елену любовью к Парису, забрала эту любовь у кого-то другого. Я опешил и спросил, с чего она это взяла. Натка покраснела и долго молчала, размышляя, стоит ли меня посвящать и не сочту ли я её сумасшедшей. Я не торопил и ждал.
— Извините, Андрей Иваныч, — сказала она наконец, — я не могу ответить, я просто это чувствую.
Я перевёл разговор на другую тему, и вскоре Натка спохватилась и побежала домой. Допивая остывший чай, я вспоминал, как спешил тогда в Спарту, чтобы отнять у жены Менелая проклятый дар, и как успел лишь увидеть исчезающие на горизонте паруса троянских судов.
Да, у Натки по моей части ничего, как обычно. Зато вокруг Леночки Кругловой — хоть отбавляй. Да и немудрено. Профессорская дочка, отличница, морда лица — о-го-го, и фигурка — застрелись, а темперамент, как у течной сучки. Половина институтских жеребцов вокруг неё гарцует. Только и знает девка, что из постели в постель прыгать. А вот для меня у неё — ничего, пустышка бесчувственная. Нет, чувствует она, конечно, дай бог каждому, только не те эти чувства, что составляют мой рацион, — я не питаюсь похотью, вожделением и оргазмами, мне нужна только любовь. Ну на худой конец влюблённость, вон как у Мучачи. Но не чувственное наслаждение развратной самки — от него у меня только обмен веществ нарушается да сыпь по всему телу.
Женька Басов влюблён в Леночку по-настоящему, со страданиями, бессонными ночами и запоями. Я от него регулярно подпитываюсь, и ему легче становится. А то вон прошлой осенью, когда группа с летней практики вернулась, на Женьку смотреть страшно было. Высох парень весь от любви да Ленкиного непотребства.
Рассказываю про смерть Тита и перехожу на одну из самых отвратительных тем — Рим времён правления мерзавца Домициана. К счастью, в самом начале мою речь обрывает звонок.
