— Именно.
— Вы полагаете, Обжора — самый подходящий король для Гоимгозара?
— Не знаю. — Дэвид пожал плечами. — Я политикой не интересуюсь. Если он еще на троне — значит, может и дальше править.
— Да при чем тут политика!.. Может, ты и чужеземец, но глаза-то у тебя должны быть!.. Как по-вашему — хорошо у нас люди живут?
— Смотря какие, — заметил Янган.
— Я про большинство говорю. Вот вы, например. — Герцог обвел взглядом всех членов «Последнего союза». — Что, от хорошей жизни в наемники подались?
— Тебя продадим — вот и заживем спокойно. Тихо-тихо, богато-пребогато...
— У каждого своя причина была, — ответил Ратхару старейшина, не поддержав шутки Янгана. — Я, к примеру, до сорока годов в городке одном жил. Кальван городок назывался. Слышал о таком?
— Слышал...
— Во-от... Хороший город был, торговый. Половина города наша, а половина — ваша, человековская. Дружно жили, хотя, бывало, и ссоры случались... Только вот пришли солдаты графа Джермена и сожгли город начисто. Все мои родичи там погибли... Меня тогда не было в Кальване.
— Я слышал, — негромко сказал герцог, — что Джермен вместе со своей свитой был убит на лесной дороге... Говорили, что в тех местах видели вооруженный отряд гномов...
— Во-во, — кивнул Фили. — Тогда мы с Родериком в первый раз и сошлись. На городском пепелище. У брата моего покойного там невеста жила. Ну а я уж давно по миру побродить хотел. Такая у меня натура, что не сидится мне на месте.
— О себе то же самое сказать могу, — усмехнулся Янган. — Ни отца, ни матери не помню. Как от тетки в семь лет сбежал — так и брожу по свету. Я прежде в отряде Диорга Бородача был, но как убили предводителя, так отряд и распался. Тогда мы с Сеоридом и Эттилем с Родериком-то и столкнулись. Они, после того как граф Джермен копыта отбросил, на юге вне закона объявлены были, ну а мы тоже, значит, хотели на север податься...
— Да-а... — потянул Фили. — Охотились тогда за вами — врагу не пожелаю... Не припомнил еще, Янган, где Диорг Бородач свое золото спрятал? Много про то разговоров было, ой много...
— Если б знал, разве я бы стал с вами шататься? — продолжал улыбаться Янган. — Нет... Я бы себе домик купил, а лучше — два... Зажил бы в столице сказочно, вина пил бы самые лучшие, кушал бы с салфеточкой... Все бы мне «здрасти» да «пожалуйста», «будьте любезны» да «что вы, право»...
— ...А я всегда свою деревню ненавидела, — подала голос Талеминка. — С самого детства. А как в шестнадцать лет завела мать разговор про то, чтобы выдать меня замуж за соседа-кретина, — все, думаю, пора. Краюху хлеба в мешок, топор и нож — что еще для жизни надо?
— Не страшно было из дома уходить? — спросил Дэвид. — Мало ли что на дороге может с девушкой случиться... Особенно при ваших-то порядках...
— Нет, не страшно, — мотнула головой Талеминка. — Если умеешь за себя постоять — все перенесешь, всему научишься... Что мужчин у меня было много — это верно... и что иногда своим телом приторговывать приходилось — тоже верно... но вот если кто-нибудь меня шлюхой теперь называть станет, того и на нож поставить могу. Ты, Янган, зря улыбаешься... С огнем играешь.
— А я что? — Янган сделал серьезное лицо. — Я молчу...
— Вот видите, — оборвал наступившее молчание голос герцога.
— Что — видите?
— Вы не от скуки по дорогам бродите, собственного дома не имея. Если бы у вас жизнь иначе сложилась — не бродили бы. И не вы одни, между прочим. Вы посмотрите вокруг! Посмотрите, что происходит! Крестьяне снимаются с обжитых мест, уходят в глухие места, убегают в другие королевства или стекаются в города, увеличивая и без того немалое число городской бедноты... Торговцы, все как один, живут обманом и ложью, предпочитают платить бандитам, а не стражникам. Бандитам вернее, не обманут. Знать... да что там знать! Любой более-менее зажиточный землевладелец почитает своим долгом обирать до нитки тех, кто трудится на его земле, наемных рабочих превращают в зависимых, а зависимых — в рабов, которыми можно распоряжаться, как угодно. По всей стране бродят банды наемников — вроде вас, только хуже, потому как ни чести, ни совести они не имеют, грабят и убивают всех подряд. Феодалы воюют между собой, по ходу сжигая поля и деревни, принадлежащие сопернику; а если не воюют — охотятся, между делом вытаптывая посевы и забирая себе на забаву самых красивых деревенских девушек... Я разговаривал с разными людьми, разного происхождения, из разных частей королевства — все они твердят одно и то же: жить невозможно, пора уходить отсюда прочь. Те, кто победнее, боятся богатых; богатые боятся королевских слуг, королевские слуги грызутся друг с другом; сам король бездействует, вместо него правят те, в чьих руках стража, армия, казна... Эта страна разваливается на части.
— Красиво баешь, — сказал Родерик. — Ох, красиво... Но ты-то сам кто, а? Крупнейший в Гоимгозаре землевладелец. Так что... Армия у тебя не меньше, чем у короля, золота — тоже. Что ж ты нам все это рассказываешь? Взял бы и сделал что-нибудь...
— Я и пытался.
— Междоусобную войну ты пытался начать, вот что ты пытался.
