Но как порадовала меня встреча с семьёй, ведь никого из них я не надеялась когда-либо увидеть. Я ни на миг не забывала о том, что главная цель моего приезда во Францию — переговоры с Людовиком. Мы с ним договорились встретиться в Шиньоне, и это означало, что он предпочитает приехать ко мне, нежели пригласить меня к себе. Это отнюдь не было проявлением учтивости с его стороны. Он хотел сохранить наше свидание (а ещё лучше то, что я вообще была во Франции) в тайне от Бургундии и Эдуарда Марчского. При всей тщетности обмануть кого-либо этой затеей предполагалось устроить так, будто он охотился, очень устал и решил заночевать в Шиньоне, где по стечению обстоятельств оказалась и я.
Кузен Луи, как я, кажется, уже писала, был всего на шесть лет старше меня, иными словами, в то время ему исполнилось тридцать восемь лет. Последние семнадцать лет мы ни разу не встречались. Я охотно признаю, что жизнь отнюдь не баловала его, но пусть кто-нибудь посмеет только сказать, что на его долю выпали большие тяготы, чем на мою, а ведь я женщина. Однако я готова утверждать, что моя красота за это время ничуть не потускнела. Даже румянец на лице стал чуть более ярким, потому что в девичестве единственным моим недостатком считалась бледность. Мои груди слегка отяжелели, бёдра немного раздались, но для тех, кто хочет разделить с женщиной её ложе, это может представляться лишь достоинством; в скором времени я приведу доказательства, что едва заметная полнота только прибавила мне привлекательности. Мои волосы оставались всё ещё великолепного рыжевато-коричневого цвета, дыхание — благоуханным, движения — полными энергии.
Но что сказать о том сморчке, который предстал передо мной? Он едва мог держаться прямо, волосы у него сильно поредели и поседели, ноги походили на щепки, а речь постоянно прерывал сухой кашель. Глядя на него, я подумала, что он не жилец на этом свете. Моё заключение оказалось ошибочным, ибо сейчас, когда я пишу эти строки, он всё ещё жив, и нет никаких признаков, позволяющих сделать вывод, будто он когда-либо, тем более в обозримом будущем, умрёт. Некоторые люди рождаются старыми и только постепенно становятся ещё более старыми, тогда как другие сохраняют свой юношеский взгляд на мир до самого своего горестного конца. Это я и намереваюсь сделать.
В то наше первое свидание кузен Луи вёл себя достаточно дружелюбно, но старался никакими обязательствами себя не связывать. Он задал мне много вопросов, выясняя, что я намерена предпринять в случае, если удастся добиться отречения Эдуарда Марчского. На все его вопросы я отвечала по возможности правдиво и как можно более оптимистично. У меня имелись все основания верить, что английский народ, если раскрыть ему глаза, с радостью примет Генриха как своего законного короля.
На следующий день кузен уехал, оставив меня в неведении относительно того, чего мне удалось добиться. Но вскоре по его инициативе мы встретились в Туре. И тут наконец пошёл разговор по существу.
— Каковы ваши планы? — прямо спросил он.
— Вторгнуться в Англию, лишить графа Марчского узурпированного им трона и восстановить законные права моего мужа. — Я сочла, что на этой стадии лучше всего этим и ограничиться, не раскрывая моих намерений относительно непокорного Марча и его слабодушного кузена Уорика.
— Чтобы совершить всё это, — заметил кузен Луи, — вам понадобятся и люди и деньги. — Я знаю, конечно, что моего кузена называют одним из мудрейших людей христианского мира, но мудрость, к сожалению, слишком часто проявляется в констатации очевидного. Мне бы очень хотелось помочь вам, — продолжал Луи сочувственным тоном, — но я и сам испытываю большие трудности.
Я терпеливо ждала: он бы не послал за мной, если бы собирался наотрез отказать.
— В подобных делах, — проговорил он, — первостепенное значение имеют деньги. На деньги вы можете купить людей, но чтобы раздобыть деньги с помощью людей, нужна победа, но чтобы победить, требуется вывести людей на поле сражения, а для этого опять-таки не обойтись без денег.
Я подавила вздох, в глубине души невольно сочувствуя тем французским принцам и вельможам, которым ежедневно приходится выслушивать эти пустопорожние фразы; удивительно, что они не взбунтовались ещё ранее. Но наконец он сказал нечто, заслуживающее внимания.
— Однако, милая кузина, я, возможно, сумею раздобыть для вас кое-какие средства. Как вы понимаете, у банкиров, — поспешил он добавить.
— Да, я понимаю, ваша светлость, — сказала я.
— К сожалению, банкиры всегда требуют обеспечения.
— Как только я возвращу себе королевство, то смогу предоставить им любое, какое они пожелают, обеспечение.
— К сожалению, они потребуют обеспечения или хотя бы каких-нибудь гарантий, прежде чем ссудят деньги.
— Не могли бы вы выразить свою мысль более прямо? — сказала я, всё ещё не теряя оптимизма.
Но прямота не входила в число природных качеств кузена. Он хмыкал, мямлил, говорил невпопад, тогда как я прилагала все старания, чтобы либо не уснуть, либо не вспылить, пока наконец он не сказал:
